Читаем Психолавка полностью

— Как он выглядит? — спросил Тибор.

— Погано, — ответила птица.

— То есть?

— У него изо рта воняет. Одних зубов нет, а те, что остались, почти коричневые. Плечи висят. Старый и жирный. Таким тебе придется рисовать его на фреске.

— Понятненько, — пробурчал Тибор.

Что ж, этого следовало ожидать. Видать, земное воплощение Господа Гнева не изъято от всеобщего закона увядания и старения плоти. В глазах Тибора Бог мигом стал ближе, человечней. Но поможет ли это при работе над картиной?

— А есть в нем хоть что-либо — ну, возвышенное?

— Может, он и не тот, кто вам нужен, — сказала птица. — Дело в том, что в нем возвышенного ни на грош. Извините, что я вынуждена так говорить. От правды никуда не уйдешь.

— Господи Иисусе! — с горечью произнес Тибор.

— Однако опять-таки подчеркиваю, — сказала птица, — я не гарантирую, что это именно тот, кого вы ищете. Предлагаю вам взглянуть самолично. Рассмотрите его дотошно, сравните со своими представлениями и решите сами, не полагаясь на мои слова.

— Это можно. Отчего бы и не взглянуть, — пробормотал Тибор.

На душе у него было по-прежнему муторно. Уж очень велика ноша на его плечах, уж очень много треволнений поджидает его впереди…

"Эх, поверну-ка я обратно", — в сотый раз подумал он. Надо выпутываться из этой истории, пока дело не повернулось совсем круто. Пока что ему везло. Но почем знать — вдруг полоса везения закончилась! Нельзя же до бесконечности испытывать терпение судьбы!

— Вы полагаете, что ваша полоса везения закончилась? — спросила птица, проницательная бестия. — Тут я могу вам сказать со стопроцентной уверенностью: ваши запасы везения еще не исчерпаны. Поверьте мне, вы будете целы и невредимы.

— Как мне верить тебе, если ты даже не знаешь толком: он это или не он.

— Гм-м, гм-м, — несколько смутилась птица. — Понимаю, к чему вы клоните. Но повторю снова: даю голову на отсечение, что ваша полоса везения не закончилась. Хотите верьте, хотите нет. В этом вопросе у меня полнейшая уверенность.

— А что ты за птица? — спросил Тибор. — То есть — какой породы?

— Голубая сойка.

— Ну и какая слава у голубых соек? Можно им доверять? В общем и целом.

— В общем и целом — можно, — заявила птица.

— А ты, часом, не исключение из рядов в общем и целом честных голубых соек? Исключение, которое доказывает правило? — осведомился Тибор.

— Нет, не исключение.

Птица вспорхнула с ветки и пересела к Тибору на плечо.

— Вы взвесьте хорошенько следующее. Кому вы можете доверять больше, чем мне, — если решите вообще кому-нибудь доверять? Я ждала, когда вы тут появитесь, долгие-предолгие годы. С незапамятных времен я ведала, что вы пройдете именно этим путем, а когда услышала, как вы вдали поете церковный гимн, я вся затрепетала от радости. Вот почему я немедля подала голос, заслышав, как вы с воодушевлением распеваете псалмы. Мне особенно понравился старинный псалом номер сто. Он, честно говоря, мой самый любимый. Итак, вы склонны доверять мне или нет?

— Полагаю, птице, которая любит и поет церковные гимны, можно доверять, — сказал Тибор, размышляя вслух.

— А я именно такая птица!

Сойка взлетела. У нее каждое перышко дрожало от нетерпения отправиться в путь. Экая красивая птица! Какое нежное сочетание голубого и белого в ее оперении! И какая большая! Да, деваться некуда, придется поверить ей на слово.

"Возможно, мне надо обойти множество мест и увидеть множество людей, которые не окажутся Господом Гнева. И только потом я найду настоящего. Не в этом ли смысл паломничества — в медленном обретении того, к чему стремишься?"

— Не знаю, выдержит ли колесо… — сказал Тибор. — Эта слизь вряд ли сойдет за настоящую смазку.

— С колесами проблем не будет, — заверила сойка. — Прокатишься с ветерком. Вперед!

Тибор покорно последовал за своей бело-голубой проводницей.

Солнце слало теплые длинные лучи с голубого неба. Было очевидно, что в это время суток самые необычные из здешних живых существ предпочитают прятаться. Тибор не увидел больше ни единого монстра. Как ни странно, это повергло его в еще большее уныние, чем парад страшилищ ночью и поутру. Одно утешало: сойка летела перед ним, указывая дорогу, и не пропадала из виду. И это главное. Она у него теперь как путеводная звезда.

Когда голштинка остановилась пощипать высокую красноватую траву, Тибор спросил у подлетевшей сойки:

— Вдоль этой дороги никто не живет?

— Местные нарочно не кажут носа на свет. Не любят показываться, — ответила птица.

— Они такие страшные на вид?

— Да. Того, кто привык к обычным формам жизни, их вид способен ужаснуть.

— Неужто пострашнее бегунов, человеко-ящеров и человеко-насекомых?

— Пострашнее.

Но сама птица, похоже, местных тварей не боялась — попрыгивала по сухим листьям у дороги, поклевывала каких-то мошек и червячков.

— Тут есть один, который выглядит следующим образом…

— Не надо, не рассказывай, — взмолился Тибор.

— Вы же сами интересовались…

— Это я так… А от подробностей — избавь.

Он прикрикнул на корову, и та потащила тележку дальше. Птица вспорхнула и полетела вперед. Казалось, корова понимает, что надо следовать за птицей.