Читаем Психодел полностью

– Послушай меня, женщина. Воткнуть в человека ножичек – это не злодейство. Вот воин, солдат, он бьет врага мечом или штыком – разве он злой человек? Или хирург, ногу отпиливает или руку – он что, делает зло? Откуда ты знаешь, Людмила, при каких обстоятельствах я отрезал уши? Люди, которых я резал, – это были не совсем люди... – он помедлил, наклонился, оперся руками о стол. – Или совсем не люди. Им надо было вырвать ноздри еще в детстве. Это были жадные и хитрые твари. Один задолжал три миллиона долларов и типа скрылся, я стал его искать, нашел его маму, она сидела в грязной каморке без стиральной машины и горячей воды, больная, у нее не было еды, денег, лекарств, нормального постельного белья, вместо подушки у нее была наволочка, набитая тряпками. Другой обманул собственную сестру, заставил ее продать квартиру, забрал деньги и уехал в Амстердам, там просадил всё до копейки на кокаин, а потом вернулся и поселился у той же сестры, в комнате, которую она снимала, работая продавцом в магазине «Евросеть». Третий начал бизнес на деньги инвестора, а потом нанял киллера, и киллер задушил инвестора рояльной струной, а инвестор был не какой-то Вася Форточкин, а настоящий академик, лауреат премий, автор фундаментальных исследований в области теоретической физики! А тот бизнесмен, нанявший киллера, был настолько глуп, что даже слов таких не знал, понимаешь? Для него академик был просто доверчивым старикашкой! Почему я запомнил этих троих – я тебе скажу. Я ничего им не отрезал. Я даже ножичка своего не достал из кармана. Я просто нашел их, приехал и сказал, что отрежу. Одному пообещал губы от лица оторвать, другому – ноздри, третьему – просто блядский шрам исполнить... Прости за грубость... Блядский шрам – это когда, ну... Неважно. Потом расскажу. Если захочешь. И после таких моих слов все трое резко поумнели и долги стали возвращать. Расписки написали и так далее... Заметь, я не фунт плоти с них требовал! Я просто обещал нанести телесные повреждения средней тяжести... Теперь мне интересно твое мнение услышать: по твоему, это всё люди? Говори: люди? Или нет?

– Не знаю, – тихо сказала Мила. – А при чем тут фунт плоти?

– Фунт плоти? – Хозяин скривился. – Есть такая история. У одного парня, Шекспиром его звали... Но я не об этом. Те, кого я резал, не люди. При Иване Грозном таких казнили на площадях. Колесовали, четвертовали, подвешивали на дыбе. При Петре Первом отправляли на рудники. При Николае Втором везли на вечную каторгу. В Нерчинск. При товарище Сталине сажали на двадцать пять лет. А сейчас эти существа в дамках! При деньгах, при власти, даже при погонах некоторые. Они развивают в стране спорт, дают денег художникам и кинорежиссерам. Их дети ездят на «ламборджини». Они ничего не боятся. Ни ментов, ни тюрьмы, ни старости, ни импотенции. За деньги теперь можно и здоровье купить, и счастье тоже. Они боятся только ножичка моего. Только физической боли. Пыток, металла острого, пентанола натрия... Сейчас в моде цивилизованные методы, с тварей пылинки сдувают... Сейчас у нас демократия, права человека, свобода, уважение к личности...

– О боже, – перебила Мила. – При чем тут демократия? Ты что, Робин Гуд?

– Я? Нет, конечно. Дура ты, что ли, какой из меня Робин Гуд, на хрен... Возможно, я еще хуже, чем эти суки, которых я резал, кошмарил и живьем глотал. Но требовать от женщины, которую я едва знаю, чтобы она легла со мной из-за какой-то шубы и трех колечек с камешками?

Он выпрямился, смотрел странно – глаза презирали, губы улыбались.

– Я не старик, не урод, не дурак, у меня есть деньги, квартира, живу один – неужели ты думаешь, что для меня проблема найти женщину?

– Кстати, – осторожно возразила Мила, – как раз это ничего не значит! Есть много таких мужчин... Сам красавец, при деньгах, обаятельный – и одинокий. Моя подруга однажды познакомилась – знаешь где? В очереди в химчистку! Сама первая заговорила. Мужик – мечта, вылитый Марчелло Мастрояни, веселый, интересный, музыкант, симфонический оркестр, гастроли по всему миру, цветы, поклонницы, он ее в ресторан, потом в другой, потом привез к себе домой и говорит: «Знаешь, у меня женщины год не было».

– Ну, я не музыкант, – сухо возразил Кирилл. – У меня они бывают немного чаще. Прекратим эту дискуссию. Жаль, что я в твоих глазах выгляжу... – он коротко вздохнул и встал. – Пойдем, заберешь барахлишко.

Мила ощутила досаду. Но не целовать же его в щеку, не просить же прощения. Неловко пробормотала:

– Я не хотела тебя обидеть.

– Чепуха, – ответил он, не глядя на нее. – Пойдем.

Провел ее в полутемную спальню. Шуба лежала на кровати, упрятанная в особый пластиковый чехол. Рядом – дубленка. Золото разложено на салфетке. Кровать была огромна – сексодром, застеленный атласным покрывалом с вытканными на нем портретами: четыре битла в мундирах со шнурами, вокруг психоделический орнамент – цитата с обложки «Сержанта Пеппера». Сволочь, подумала Мила, и после этого он будет говорить, что не хотел со мной переспать? Разложил богатства прямо на постели, как будто другого места не нашел.