Читаем Психодел полностью

– Нет. Никакой педерастии. Помилуйте. Это отвратительно. Пидоры были во всех камерах, куда я попадал, но к ним ходили только самые дикие, синие уголовники. Которые – всю жизнь по зонам. Тюремный пидор – он, как правило, пидором быть не хочет, он сидит себе под шконкой, грязный, тихий, чтоб склонить его к этому делу – надо либо какой-нибудь жратвы хорошей ему дать, сигарет, чаю... Либо, наоборот, силой заставить. В лучшем случае он тебе рукой поможет... Ужасно это всё, Людмила, и гадко. Между мужчиной и мужчиной не может быть секса. Любовь – да. Но не физическая. Допустим, в армии у меня был друг – я его очень любил. Меня к нему тянуло. Мы были единомышленниками, мы вместе мечтали... Если его не было рядом, я скучал, мне его не хватало. Это была не дружба, нечто большее, духовная близость, родство... – Хозяин посмотрел на нее с сомнением, словно опасался недопонимания. – Или вот Борис... Я люблю Бориса. Он на самом деле как брат мне... Но это не значит, что я хочу делать с ним любовь.

Она поставила чашку, помолчала; хозяин ждал; она решилась.

– А что вы хотите с ним сделать?

Кирилл посерьезнел.

– Давай на «ты».

Она кивнула.

– Давай. Что ты хочешь с ним сделать?

– Я собираюсь освободить его, – он коротко провел ладонью по воздуху. – От всего, что ему не принадлежит.

– Например?

– Например, от тебя.

– Ты считаешь, что я ему не принадлежу?

– Конечно, нет. Ты гуляешь сама по себе.

– А если...

Она на миг поколебалась, потом подумала: «Какого черта?» – и резче, чем было нужно, продолжила:

– А если я его люблю?

– Ну и люби, кто тебе мешает? Я не претендую на твою душу и сердце. Только на тело и разум.

– Насчет тела – понятно. Но зачем разум?

Хозяин поморщился и возмущенно поднял брови, словно услышал глупость.

– Ты не поняла, – сказал он с раздражением. – Я не козел похотливый. Я тебя пальцем не трону, пока сама не захочешь.

– Я тебя не хочу, – сказала она.

– Тогда почему ты здесь?

– Я приехала за вещами. Ты сказал, что забрал из милиции мои вещи и готов их отдать...

– Ты могла бы прислать Бориса.

– Он против этой затеи. Он не знает, что я здесь.

– Ты могла попросить, и я бы всё привез к тебе домой.

– О боже. Нет. Я воспитанная женщина. Ты делаешь мне услугу, ты спас мои шубы и драгоценности – я не могу капризничать и просить. Ты сказал, что мне лучше приехать к тебе, – я приехала. Если ты решил, что я должна заплатить... ну... натурой...

– Вот черт, – хрипло и весело произнес хозяин. – С чего ты взяла, что я потребую оплаты натурой? Я разве дал тебе повод считать меня подонком и гадом?

– Да.

– Когда?!

– Ты сам рассказывал, как отрезал людям уши.

Хозяин фыркнул.

– Я отрезал людям уши, и поэтому, значит, я подонок? Сволочь и быдло? И я верну тебе твои меха и твои бриллианты, только если ты ляжешь со мной в постель? Уважаемая, за кого ты меня держишь?

– За злодея.

Хозяин кивнул; вдруг встал с пола, шагнул, протянул руку (ей показалось – к горлу), но не закончил движение, отдернул, выставил указательный, погрозил.