– Борис – это повод для ностальгии. Борис – это моя мама. Коммуналка в хрущевке у метро «Кожуховская». Там на кухне всегда был липкий пол, и в окне стекло треснувшее, трещину заделали толстым слоем замазки, еще до моего рождения, эта замазка была как камень... Я из армии пришел, дверь открыл своим ключом и вижу мальчика такого маленького, он в коридоре стоит и на меня смотрит. Снизу-вверх. Только уши и глаза... Вот кто такой этот ваш Борис, уважаемая Люда.

Она кивнула. Опять изучила посредством пудреницы свой рот.

– Теперь поняла. А то «старший брат», «младший брат»... Спасибо, что рассказали. Вообще, вы интересный человек, Кирилл. Вы прямой и откровенный...

Она помедлила и добавила:

– Но учтите: если тронете Бориса – я сама заберу ваши уши.

Кактус щелкнул пальцами.

– Идет.

И протянул руку. Девочка выдвинула свою – не совсем ловко, вывернув вверх локоть, все-таки женская верхняя конечность не создана для рукопожатия. Еще одно касание, ее ладонь – невыносимо мягкая, узкая, теплая, он чуть стиснул – и сразу ощутил все мелкие тонкие косточки.

– Одна просьба, – тихо сказал Кактус. – Я был с вами честен. Прошу вас, подарите мне еще один вечер. Скажем, через неделю. Только вы и я.

– Ладно, – разрешила девочка. – Расскажете мне поподробнее. Про то место.

– Какое?

– Ну, на ноге. Задняя поверхность бедра, чуть ниже ягодицы.

Глава 9

Замшевый человек

В тот субботний день было ей грустно, Москву заметало, мама с папой с полудня чаевничали возле телевизора, дочери же находиться дома было неловко и неинтересно; все-таки взрослые дети должны жить отдельно от родителей. Странно было видеть и обонять их еду, макароны с сыром, колбасу или любимое блюдо папы: ломти белого хлеба, вымоченные в молоке и обжаренные затем в масле – дешево и питательно. Странно и печально было лежать в старой ванне, глядя на развешанные для просушки отцовские портки, нательные фуфайки, растянутые кофты с милейшими геометрическими орнаментами. Странно и трудно было наблюдать, как старики смотрят нелепые «Танцы со звездами», а потом очередную серию мыльной саги, где завязкой сюжета служит гибель некоего богатого умника в исполнении небогатого, со впалыми щеками, актера, а перипетии раскручиваются вокруг схватки вдовы и дочери от первого брака вокруг «контрольного пакета акций фирмы». «О боже, – думала Мила, вслушиваясь помимо воли в доносящиеся из-за стены обрывки телевизионных голосов, – какие акции, какой контрольный пакет? Если хозяин дела умирает, его фирма растаскивается приближенными за несколько часов». Так было с ее первым шефом: несчастный скончался от инфаркта, не дожив до пятидесяти, на следующий день в кассе и на счетах было ноль рублей ноль копеек, а через неделю банк забрал за долги всё имущество, включая гордость покойного: станок для изготовления пластиковой упаковочной ленты ценой в полмиллиона евро. Вдове достался автомобиль «Мицубиси Харизма», не добавивший бедной женщине ни грамма харизмы. Какая харизма, если муж помер. Когда позвонил Кирилл, и попросил о встрече, и добавил, что высылает такси, – Мила засобиралась с облегчением, быстро – в момент выбора обуви и духов – перешедшим в энтузиазм. В такую метельную, белую, холодную субботу нельзя дремать у голубого экрана, это глупо, скучно, немодно и несовременно. Нужно действовать на пределе бодрости: прорываться сквозь пургу куда-либо, где тебя ждут для беседы со стаканом вина горячего. Или, допустим, на сноуброде по склону лететь. Но только не маяться в тесно заставленном шкафами родительском доме, подавляя желание набрать давно знакомые цифры и спросить его – еще недавно самого близкого, дорогого и любимого, – хорошо ли ему теперь живется, одному.

Пятьдесят дней врозь – а ни разу не приехал, не посмотрел в глаза, не спросил: «Когда?»

В ресторане были свечи, и хорошие запахи, и стены, отделанные деревом, и Кирилл поднялся из-за стола, улыбаясь приязненно и чуть снисходительно – еще бы, девушка сама приехала, по первому зову, даже не стала подробно выяснять, о чем пойдет речь.

Собственно, а зачем выяснять? Ее и этого странного Кирилла, одетого в мягкий замшевый пиджак и рубаху с золотыми запонками, объединял только Борис; значит, речь пойдет о Борисе. И даже когда Кирилл сказал, что не хочет говорить о Борисе, они всё равно стали говорить о Борисе. Разумеется, Кирилл был тоже любопытен ей, все-таки необычный человек, не похожий ни на одного из ее знакомых, но любопытен опять же в связи с Борисом.