Читаем Прыжок через фронт полностью

Мы с Тамарой помнили подобные приземления на партизанские аэродромы в Белоруссии, на Смоленщине, в Брянских лесах. Там, в партизанских краях, где партизаны были хозяевами, все было иначе: огромные, празднично ревущие искрометные костры, толпы взбудораженных партизан из разных бригад и отрядов, веселые крики и смех, веселая сутолока у грузовых тюков, целый обоз подвод… Там посланцев Большой земли обнимали, качали, пилотам предлагали «махнуть» парабеллум на ТТ. Но здесь я стоял на краю поляны со взведенным автоматом ППС в напрягшихся руках, пока летчики кое-как маскировали самолеты. Тамара, обвешанная сумками с рацией и батареями, сжимала в руке браунинг. В темноте ее силуэт казался почти квадратным. В случае внезапного нападения врагов надо успеть сжечь машины. Я не спускал глаз с радистки: за нее и за рацию я тоже в ответе. Еще на аэродроме мы договорились с Тамарой — в случае чего, я уничтожаю самолеты, она — рацию и шифр.

Тишина стояла такая, что я услышал, как потрескивают, остывая, выключенные моторы.

И вдруг — я даже вздрогнул — звучно защелкал неподалеку соловей — одно колено, второе, третье. И снова — могильная тишина, всполохи немецких ракет за лесом, пулеметная трель вдалеке.

Но вот за кустом мелькнула какая-то тень, тихо звякнул металл. Я ясно вижу светлые пупырчатые пуговицы на немецком мундире. Мы бесшумно встали за деревьями, автоматы — на боевом взводе.

— Пароль! — произнес я негромко. И все мы вздыхаем с огромным облегчением: ответ правильный, свои!

Хотя если немцы перехватили ту радиограмму…

— Далеко ли немцы? — спрашиваю я партизана, одетого почему-то в английское обмундирование.

— Далеко, — отвечает командир отряда Миколай Козубовский. — Полтора километра. Вчера ближе были.

В густом подлеске неслышно скользят тени… Почти все партизаны — в трофейном немецком или английском обмундировании. Мы пожимаем руку приземистому крепкому человеку в гимнастерке, с наголо выбритой головой. Во тьме чуть светятся подполковничьи погоны — Два просвета, две звезды. Это Степан Павлович Каплун, или таинственный и неуловимый «Эспека» (партизанская кличка, состоявшая из инициалов Каплуна), бывший капитан-окруженец, подпольщик, партизанский комбриг. Третий год воюет он в глубоком тылу врага… Но все это и многое другое — мы узнали лишь позже… А пока надо было откатить самолеты в тень деревьев. В небе уже слышался надрывный рокот «мессера». Не успели мы откатить самолеты, как над поляной хищной молнией пронесся «Ме-110». Пронесся и вернулся и стал совсем некстати барражировать над лесом. Значит, он из «ягд-штаффеля» — «охотничьего отряда» ночных истребителей..

Немецкие летчики почти непрерывно, выматывая нам нервы, кружили над лесом до самого рассвета. А рассвета мы боялись больше всего. Средь бела дня не полетишь через фронт. Значит, придется прятать наши «уточки» в лесу. А ну как придут сюда «викинги»? Тогда мы сожжем самолеты, и все придется начинать сначала!..

Над поляной курился туманец. На фронте гулко ухала артиллерия, в Прибужье глухо ворочались раскаты грома.

«Мессеры» все не улетали. Не решили ли немцы после первого нашего прилета блокировать перехватчиками эту посадочную площадку в Михеровском лесу? А на востоке, за черной грядой Михеровского леса, уже светлело небо. По просьбе Грызлова партизаны спилили еще несколько деревьев, мешавших взлету.

За лесом вспыхивали осветительные и сигнальные ракеты, тарахтели автоматы. Над урочищем Михерово снова кружил ночной истребитель.

Грызлов, качая головой, прошелся по расквашенной ливнями поляне вдоль глубокой двойной колеи, продавленной в размокшем грунте колесами самолетов. Посовещавшись, летчики заявили, что возьмут лишь по одному пассажиру, а назавтра прилетят снова. Пришлось минут десять уговаривать их… Один из летчиков слил часть бензина партизанам.

…Только в четвертом часу утра, израсходовав, видно, все горючее, улетел к Бресту последний вражеский самолет. Но мы не могли знать наверняка, что это был последний. А вдруг снова прилетят? Решили рискнуть, пока в лес не сунулись «викинги». Уже таяла ночная темень, плыла в воздухе первая рябь световых волн. Солнце взойдет в 4.17…

Вот взревели стосильные моторы «М-И», самолеты выруливают на старт. На лесных дорогах залегли засады из отрядов Каплуна. На боевом взводе пулеметы Миколы Козубовского. Мы с комбригом Каплуном усаживаем польских руководителей в наши двухместные самолеты, по два человека на заднее сиденье.

— Тоже мне воздушный корабль! — тревожно бормочет Каплун.

Один из поляков — очень моложавый на вид — снимает с пояса и дарит Каплуну на память красивый дорогой кинжал с наборной красно-белой ручкой. Другой поляк — самый старший — отдает юному партизану томик Пушкина на русском. По Пушкину вся четверка учила на досуге русский язык. Руки поляков сплетаются в прощальных крепких рукопожатиях с нашими руками.

— До свидания!

— До видзения! Дзенкуеме!

Моторы прогреты, но летчики медлят, они озабочены: сесть-то они сели, да слишком мала лесная поляна для взлета.

— Давай! Давай! — торопит летчиков Каплун.