Читаем Прыжок через фронт полностью

— Помните, — говорит нам, морщась от боли, наш подполковник Орлов-Леонтьев, — вы можете сесть на посадочную площадку врага. Немецкая авиация почти наверняка засекла уже сигналы партизан. Я просил менять их каждую ночь: треугольник, конверт, ромб, квадрат, три линии. Но немцы, подсмотрев новый сигнал, могут тут же радировать, чтобы их люди выложили и зажгли такие же сигналы. Поэтому от вас требуется величайшая бдительность, особенно от тебя, «Спартак». Если заметишь две пары сигналов, немедленно поворачивай обратно, как это ни тяжело будет сделать. А сев, держи палец на спусковом крючке своего ППС и будь готов сжечь самолет, если кругом — немцы!

Помолчав, подполковник веско проговорил: — О нашей операции знает сам командующий — генерал армии Рокоссовский. И в Москве знают…

Мы не знали, какие драматические события разыгрались 5 мая в Михеровском лесу…

«ТАДЕК»: «5 мая. Сегодня с самого утра началось наступление немцев на лес. Приехали на танках, заблокировали основные тропы на болотах. Были и кавалерийские части. Прочесывали весь лес. Ходили весь день за нами по пятам. А мы час за часом маневрировали по самым большим болотам. Видели немецкие танки. Слышали голоса немцев и стрельбу. Основные силы врага прошли мимо. Прятались на каком-то островке. До самого вечера ничего не ели. Разожгли костер. Стали готовить пищу. А сегодня первый день ожидания самолетов! Наконец Каплун приказывает идти на аэродром. Идем, очень боясь найти там притаившихся немцев. Проходим спаленным лагерем. В нашем госпитале оставался один тяжелораненый, которого мы не смогли забрать с собой. Немцы застрелили его, а потом сожгли с землянкой».

Козубовский, узнав о гибели товарища, весь день гадал: выдал или не выдал этот партизан перед смертью тайну лесного аэродрома?

«ТАДЕК»: «Десять вечера. Разжигаем костер. Печем картошку. Ждем до часа ночи. Самолетов нет. Потушив костер, возвращаемся на стоянку. И вдруг — характерный голос самолета «У-2»! Бежим обратно, зажигаем костры. Самолет приближается, делает круг и опускается, словно летучая мышь. На бреющем полете летчик кричит: «Болото!..» Мы отвечаем: «Сухо!» Но он бросил в нашу сторону ракету и… улетел. Опечаленные, вернулись мы домой».

Шестого мая каплуновцы строили временные шалаши. С вечера, не получив никаких радиограмм, снова дежурили на аэродроме. Снова пекли картошку и томительно ждали, выставив во все стороны охрану. Около полуночи над лесом появился «У-2». Покружился и улетел, сбросив в стороне, над железной дорогой Брест — Ковель, несколько бомбочек…

Седьмого мая Каплун получил нашу очередную радиограмму. Она предписывала ему удлинить аэродром, спилив высокие деревья со стороны захода самолетов на посадку. Вечером Козубовский снова руководил работами на аэродроме. Поляки трудились изо всех сил.

«КАЗЕК»: «Следующую ночь опять ждали самолетов.

А немцы шарили по лесу, увидели огонь костра, который партизаны зажгли по ложному сигналу, и обстреляли его. Партизаны мгновенно потушили костры, и все обошлось благополучно. В другой раз немцы обстреляли костры с воздуха…»

Летим или не летим? С 6 мая опять потянулись дождливые, пасмурные дни и ночи. Снова гремел в небесах Илья-пророк.

Ничто так не изматывает, как затянувшееся ожидание смертельно опасного дела. Нам было нелегко томиться на «подскоке» изо дня в день в первой или второй боевой готовности. Но каково было полякам и партизанам в Михеровском лесу!

В щегольской фуражке с небесно-голубым околышем, в коричневой кожаной тужурке на «молнии» и с гитарой спешил ко мне навстречу Африкант Платонович Ерофеевский.

— Пламенный привет аргонавтам пятого океана! — еще издали с широкой улыбкой приветствовал меня Африкант Платонович.

Вот как бывает на войне! Прощаясь накануне, мы были уверены, что долго не увидимся, а увиделись через несколько дней. Когда настало новое прощание, мы допускали, что у нас опять ничего не выйдет с посадкой и что мы скоро увидимся, но мы не увиделись вовсе. Наверное, погиб мой друг летчик. После войны я пытался разыскать капитана Ерофеевского, помнил, что он ушел на войну с Урала, происходил, помнится, из уральских казаков, но мне так и не удалось напасть на след Африканта Платоновича.

— Второй полет в то же место всегда опаснее первого, — заметил Африкант Платонович, провожая меня в «Веселую жизнь», где заждался меня майор Савельев. — Может, фрицы уже начеку. Небось диверсант, как и волк, не ходит туда, где его могут ждать.

За обедом — полковым интендантам пришлось снова поставить на довольствие меня и «Вову» — Африкант Платонович объяснил мне, почему второй полет опаснее первого.