Читаем Проводник (ЛП) полностью

Теперь зная, что это была Мэв, зная, что шептал Финн, а не просто мой изломанный мозг, это было похоже на то, что теперь я видела все иначе. Я положила ладонь на слова, ненавидя память. Это произошло спустя два месяца после автокатастрофы и было первым из многих несчастных случаев. Я перечитала еще несколько записей, которые врачи заставили меня сделать. Не было никакого шаблона, никакого регулярного периода времени. Единственная вещь, которая была у них общая — факт, что я знала, что они не были несчастными случаями.

Я открыла другой дневник и остановилась, когда дошла до первой записи, я сделала ее об автокатастрофе. О той, в которой я выжила. А папа — нет. Почему они заставили меня записать это? Все это, записанное для вечности, как предполагалось, должно было помочь мне?

Я все еще могла услышать папу. Я все еще могла вспомнить момент прямо перед тем, как это произошло.

— Я хочу уйти, — сказала я, смотря в окно. Капли дождя били по ветровому стеклу настолько сильно, что едва было можно расслышать песню Journey по радио.

— Почему? — спросил папа.

— Потому что я не… — Я подумала о других чирлидерах. Они жили ради этого. Я жила ради того момента, когда тренировка кончится. — Я не чувствую, что это для меня.

Папа вздохнул и похлопал меня по руке на консоли.

— Тогда ты не должна этого делать.

Я с надеждой посмотрела на меня.

— Не должна?

Папа рассмеялся. Это было последнее. Последняя улыбка.

— Нет, ты не должна делать ничего, что не делает тебя сча…

Он не договорил, потому что мир рухнул и провалился во тьму после этого. Следующее, что я помнила, как я лежала в машине скорой помощи и думала, почему моего папы там не было.

— Что случилось?

Я подскочила от звука голоса Финна и захлопнула дневник.

— Ты вернулся, — выдохнула я.

Он шагнул ближе к кровати, разглядывая дневник в кожаном переплете, наполовину скрытый в моих простынях.

— Что ты делала? У тебя больной вид.

— Домашнюю работу. — Я откинула волосы через плечо. — Где ты был? Вчера ты просто исчез.

Финн подошел к стене и провел мерцающим пальцем по картинке в стеклянной рамке на стене.

— Я работал.

Я вздохнула и медленно выдохнула, отодвигая вспоминание о папе так далеко, как могла, пытаясь сосредоточиться на Финне.

— Работал? У мертвых людей есть работа?

Он улыбнулся.

— Да. У некоторых есть.

Я наблюдала, как он встал так, чтобы не смотреть на меня.

— В чем заключается твоя работа?

— Я… просто посыльный. Доставляю вещи туда, где, как предполагается, им место.

— Какого рода вещи?

— Над какого рода домашней работой ты корпишь?

Я приняла решение проигнорировать его вопрос также, как он проигнорировал мой, и нервно прикусила нижнюю губу, когда Финн исследовал черно-белые снимки на моей стене. Он был абсолютно поглощен, его взгляд проносился по пейзажам, которые я захватила в их самые прекрасные моменты прежде, чем заманить их в ловушку за стеклом в стольких кадрах, сколько они могут занять. Эти картины были единственными хорошими вещами, которые вышли по настоянию мамы, чтобы я делала ежегодник.

— Откуда ты? — спросила я, медленно двигаясь к краю кровати. Я видела, но должна была услышать это от него. — Знаешь, когда ты был жив?

— Чарльстон. — Он посмотрел на меня через плечо. — Южная Каролина.

— У тебя была там семья? Работа?

Он помолчал.

— Зачем тебе все это?

— Я просто чувствую, что должна узнать что-нибудь о тебе, — сказала я. — Я имею в виду, ты два года находился рядом со мной? Ты, вероятно, знаешь все обо мне. Вероятно, даже знаешь, какого цвета надетое на мне нижнее белье.

Он закатил глаза и усмехнулся.

— Я понятия не имею, какого цвета у тебя нижнее белье.

— Я все еще хочу знать. — Я не просто хотела знать. Я должна была знать больше о нем, чем тот факт, что он был мертв. Я должна была поставить имя под этим чувством, которое съедало меня изнутри. Я должна была понять, как кто-то, кто не был даже жив, мог заставить меня почувствовать себя так.

— Я работал на ферме своего папы, — сказал он, наконец, так тихо, что я едва могла услышать его. — Он учил меня лететь. Распылять защиту на зерновые культуры. — Он рассмеялся себе под нос и уставился на чистое пятно на стене. — Мой брат всегда так ревновал. Он прятал мои ботинки, таким образом, я не мог оставить его.

— Так ты — мой ангел-хранитель? — Я, наконец, задала вопрос, который разъедал меня весь день. Он не повернулся. Вместо этого он пошел дальше к следующему изображению, к тому, которое я сделала на Озере Лоун-Пайна несколько месяцев назад.

— Нет. Я — не ангел. Я уже говорил тебе. Я — душа. Раньше я был человеком. И теперь я просто… потерян. — Он замолчал. — Потерянный и страшно зависимый от человека, которого я не смог оставить теперь, даже если бы захотел.

— А ты хотел? Уйти, я имею в виду?

Финн, наконец, обернулся, чтобы встать передо мной, его контур мерцал серебристой пылью. Было похоже, что он был обернут в Млечный путь, скрытый прозрачным одеялом звезд.

— Нет. Я никогда не думал бросать тебя, ни на секунду.

Я ничего не сказала. Вместо этого я наклонилась вперед и проследила зубчатые очертания Горы Уитни кончиком пальца.