Читаем Проводник (ЛП) полностью

Межграничье. Я не мог заставить себя сделать еще один шаг ближе. Я провел слишком много времени, избегая этого места. Избегая воспоминаний об Элисон и о том, как сильно я ее хотел. Избегая того, как то желание ослепило меня и привело наши отношения к таким последствиям и на что это все обрекло нас обоих. Выбирать, отправлять ли души за ворота, было легче, чем сталкиваться с воспоминаниями, скрывающимися за каждой тенью внутри. Бальтазар дал понять, что у меня было множество других напоминаний и без того. Но, конечно же, это было мое наказание. Каждая жатва была связана с чем-то, что я сделал, и что я ненавидел это. Только Бог знал, как долго он собирался продолжать это. После сегодняшнего дня… У меня было чувство, будто это никогда не закончится.

Привратник в сером плаще с капюшоном приподнял бровь и спросил меня.

— Ты идешь или нет?

Я кивнул и ступил через ворота, оглядываясь на застывший горизонт. Не день, не ночь, не свет и не тьма. Лишь туманный покров, цвета угля, который я не мог ощутить на лице, и букет звезд, граничащих со стеклянным полом под моими ногами. Качающаяся масса серебряной пшеницы, которая всегда располагалась вдалеке, исходящая конусом во вращающиеся горы, где ее поглощали тени. Там не было ни одной плакучей ивы, небоскреба, кораблекрушения, или двухэтажного автобуса, но их темные тени блуждали по бесцветной местности, словно призраки давно забытой земли.

Где-то вдали, поток волн омывал берег, который мне никогда не удавалось найти. Прежде, когда она однажды была лишь моей Элисон, мы с Эммой искали его часами. Даже после того, как я был вызван на жатву, Элисон преодолела бесчисленное количество миль пустоты, в поисках призрака моря, которого не существовало. Позже, я нашел ее лежащую на стеклянном полу, пристально всматривающуюся в длинную тень в виде спирали, которая колыхалась от отдаленных криков.

— Я не могу вспомнить, что это, — прошептала она, кажущаяся столь маленькой и потерянной. — Я должна знать, что это, да?

— Это американские горки, — сказал я ей, — или их тень, так или иначе.

Она лишь кивнула, тихое возбуждение кружилось в глубине ее глаз цвета голубого океана.

— А я…

Я встал на колени возле нее и смахнул белокурые волосы с ее шеи.

— Ты — Элисон, — сказал я. — Ты — моя Элисон.

Я сморгнул воспоминание, когда толпа собирающихся жнецов стала слишком громкой, чтобы игнорировать ее. Нервная энергия проскакивала сквозь толпу, словно искры… возникающие, когда жнецы из Рая, Межграничья и Ада собирались в одном месте. Я мог ощутить те искры в моей груди, вонзающие страх в мои дрожащие конечности. Нас не вызывали на собрание подобное этому так уж часто, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что это собрание было посвящено мне.

Я оставался на окраине толпы, избегая пристальных взглядов и шепота, которые распространялись как вирус, когда я двинулся к собирающейся площади. Для них я не был просто жнецом. Для них, я был изгнанником, который нарушил вековое правило и влюбился в подопечного, бросил вызов Бальтазару непростительным способом и вышел сухим из воды. Для них, я плюнул в лицо Богу.

И теперь, я снова сделал это. Они просто еще этого не знали.

Я искал надежное, знакомое лицо. Истона или Анаю, желательно, но с другой стороны, я был бы рад и Скауту, жнецу, призванному двадцать лет назад или около того. Что означало, что он все еще был новеньким. И глупым. Предназначенная ему территория перетекала в нашу, поэтому наши пути пересекались, время от времени. Он больше всех походил на моего друга, за исключением Истона и Анаи, и хотя у Скаута было много черт, критика не была одной из них.

Не имея возможности найти всех трех, я был вынужден столкнуться лицом к лицу с действительностью моей ситуации. Бальтазар стоял на ступеньках в Главный Зал, единственное настоящее здание в Межграничье, хотя никто из нас никогда не заходил внутрь. Сияющие мраморные ступени вели вверх к зеркальной конструкции, ее стены, словно зеркала, были такими, что почти исчезали в небытии, окружавшем их. Жнецы кружили вокруг высохшего, каменного фонтана в центре площади, бросая вопросительные взгляды в мою сторону. Бальтазар сомкнул губы и пристально посмотрел на меня.

Этот взгляд говорил, что мне конец.

— Десять минут, люди! — прогремел голос Бальтазара через толпу, как волна, распространяясь эхом на бесчисленном количестве языков так, чтобы все поняли его послание. — Сядьте или мое терпение закончиться. Не думаю, что кто-либо из вас хочет узнать, на что это похоже.

Жнецы рассеялись в панике, пытаясь найти место, чтобы сесть. Я сунул руки в карманы и помчался к месту, где заметил садящегося Истона.

— Привет, — сказал я, подсаживаясь к нему. Он сложил руки на груди и уставился на позолоченный аналой[5] на вершине ступенек, ожидая появления Бальтазара. — Ты все еще дуешься на меня?

— Он предупреждал тебя, Финн. Он сказал тебе, что произойдет, если ты снова вмешаешься в ее жизнь.

— Я же сказал тебе, я не хотел, — прошептал я. — Это… просто случилось.

— Ты даже больший болван, чем я думал, если ты считаешь, что он купится на это.