Все, что я мог видеть, о чем мог думать или чувствовать — была Эмма. Быстро взбежав по лестнице, я глубоко вздохнул и заполнил свои пустые легкие воздухом, заставляя стенки моей груди удерживать его там. Я заставил свою кожу материализоваться необдуманно, но по необходимости. Эмма подняла глаза, ужас запечатлелся на ее лице. Я зажмурил глаза и налетел на нее, перекинув ее через перила, где мы упали на покрывало из травы.

С оглушительным грохотом знак позади нас резко упал на бетонные ступени, разбиваясь на искры и осколки. Я лежал там несколько секунд, потрясенный теплом тела Эммы подо мной, лихорадочным движением ее легких, ударяющихся об мою грудь. Я… касался ее. Ее сапфирово-голубые глаза уставились на меня. Наши носы почти касались друг друга. Ее мятное дыхание касалось моих губ.

— Ты можешь видеть меня, — сказал я, не дыша.

— Конечно, я могу видеть тебя, — Эмма бросила взгляд через мое плечо, но не двинулась. — Твое лицо практически касается моего. Было бы трудно не увидеть тебя.

Я едва ли мог ответить. Невозможность того, что происходило, затопила меня. Помнила ли она меня? Боже, пожалуйста, пусть она вспомнит меня. Я вонзил свои пальцы в траву по обе стороны от ее лица.

— Знак… он упал.

— Да, — Эмма вдохнула и извернулась подо мной. — Я в состоянии понять это.

Она не помнила. Я слез с нее, борясь с чувством разочарования, в то время как Истон с трудом продирался сквозь кусты рядом с нами словно дым.

— Финн. Друг, мне жаль… — Он посмотрел на меня и Эмму и сделал шаг назад. — Что ты наделал?

Я быстро отскочил подальше от Эммы и ее тепла, трясясь.

— Я… Я… Я не хотел.

— Думаешь, Бальтазар позволит искупить это? — резко сказал Истон. — Потому что я абсолютно уверен, что нет. Есть идеи, чем это для тебя обернется?

Пошатываясь, я встал на ноги, не собираясь разрывать зрительный контакт с Эммой. Конечно, я знал. Просто мне было все равно.

Двери школы распахнулись. Ученики и преподаватели высыпали во двор, их крики эхом отражались от железобетонного здания. Эмма удерживала мой взгляд в течение волнующего момента, а потом перевела свое внимание на учителя, зовущего ее по имени. До того, как она смогла бы обернуться, я позволил воздуху охватить мою кожу, пока я не растворился в ничто.

— Эмма! — учитель с короткими серыми кудрями перешагнул через искривленный кусок металла, который был мордой рыжей рыси. — Ты в порядке?

— Да, — она потерла коленку и выпрямилась. — Я не была бы, если…

Она оглянулась туда, где я стоял, и ее брови сошлись на переносице.

— Ты не была бы, если что? — Учитель поправил свои очки и посмотрел прямо туда, где стоял я невидимый.

— Ничего. — Эмма коснулась головы, ее лицо внезапно слишком побледнело. — Думаю, я ударилась головой или что-то в этом роде.

Толпа поглотила ее, забирая от меня. На расстоянии начала вопить сирена пожарной машины. Истон нахмурился и открыл рот, чтобы обругать меня, но слова застряли. Он схватился за косу.

— Он знает, — наконец выдохнул он.

Я уже мог чувствовать напряжение Бальтазара как огонь, проедающий свой путь через меня, клетку клеткой, отвергая требование мертвых, которых я проигнорировал, чтобы спасти Эмму.

Два удара против меня за считанные минуты. Я был так взвинчен.

Истон признал требование и без слов исчез.

Я подержался немного дольше и поплыл к толпе. Пожарник, несущий медицинскую сумку, привел Эмму к скамейке во внутреннем дворе и проверил ее основные показатели жизнедеятельности, в то время как она осторожно изучала толпу. Она вытащила несколько травинок из волос и отряхнула синий свитер, ее руки тряслись.

Я касался ее.

Она видела меня. Разговаривала со мной.

Но она не помнила. Я должен был быть благодарен за это. Если она когда-нибудь вспомнила бы, кем я действительно был, что я ей сделал, что я сделал с нами… Она возненавидела бы меня.

Я обхватил колени руками не в силах отвести от нее взгляд. Мой мир стремительно вертелся. И причина была не в аде, который мне устроит Бальтазар. И даже не в энергии, которую я потратил, дотронувшись до нее. Это было от осознания того, что все только что изменилось; что я не выдержу вечности, не повторив этого. Зов Бальтазара превратился в шипы в моем черепе, блокируя мои мысли.

Я бы отдал все, чтобы провести еще одно мгновение с ней. Чтобы дать ей знать, что я был рядом. Что я всегда буду рядом. Однако я выкинул это из головы. Как всегда, я принадлежал смерти.

Глава 4

Финн