Читаем Провидение полностью

Закончив, я протягиваю ему досье с определенной гордостью: вот схема, какой ее можно воссоздать, дорогой мсье. Мы готовы к последнему раунду.

– Хорошо, – говорит Версини, выслушав мои доводы. – Это большая работа, неоспоримо.

Он не опустил глаза ни на долю секунды. Наши взгляды встречаются в молчаливой схватке, точная цель которой мне не известна. Я слегка улыбаюсь: невозможно контролировать чувство удовлетворения, которое я испытываю в этот миг, сидя напротив этого человека, развалившегося в своем огромном кожаном кресле, в помещении, претенциозная обстановка которого буквально кричит об успехе. Этот человек только что меня поздравил, но он всего лишь воздал мне должное.

– И тем не менее, – продолжает он.

– Да?

– Кое-что меня беспокоит. Вы говорили – я приведу ваши собственные слова – о заключениях, которые почти невозможно оспорить. Почти – вот что весьма досадно.

Едва различимый оскал застывает в уголках его губ, выдавая напряжение. Я скорее должна бы сказать, его кровожадность: ему только что представили железобетонное досье, а этот господин Версини весьма досадует.

– Мсье, я весьма сожалею, но невозможно сделать лучше.

– Это и в самом деле достойно сожалений. Кто работал над этим досье? Клара?

– Я, мсье. Я могу особо развить любой пункт, ответить на все ваши вопросы. Мы говорим о наших методах.

Он хмурится.

– Моя дорогая, – бросает он снисходительным тоном, – чтобы получить гарантии, я крайне дорого плачу вашей фирме. Так что я задам вам всего один, совершенно ясный вопрос: вот этим… – Он хлопает рукой по оранжевой обложке, – устранить подозрения, которыми обременен мой банк?

Так. Значит, плохо дело. Его глаза жестко буравят меня. Я облекаюсь в броню, но слишком поздно. Тебя задели, Прюданс.

– Остаются кое-какие темные места. Перед судьей нам придется положиться на силу нашего убеждения, мсье, но это ведь часть нашей работы. Настал момент довериться нам.

– Мне не нравится ваш подход, – говорит Версини. – Вы здесь не для того, чтобы выявлять темные места или делать выводы о том, что известно лишь приблизительно. Если вам нечего добавить, встреча закончена. Я позвоню Кларе в конце дня.

Он встает и выходит. Я видела его фото в многочисленных газетных вырезках, которые подкрепляют мое досье: Версини награждает министр экономики, Версини на ступенях Дворца правосудия, Версини на новом открытии знаменитого звездного ресторана. Но вживую, во плоти, так сказать, встретилась с ним впервые. Впрочем, во плоти – верное определение, он весьма дороден. Дела явно пошли ему впрок. Он прославился тем, что владеет одним из лучших винных погребов в мире. Частный банк, которым он управляет, держит права на многие знаменитые марки вин, финансирует престижный сорт шампанского и известный коньяк, цена одной бутылки которого равна полугодовой зарплате рабочего.

Клара была так горда, заполучив это дело. Прежде Версини никогда не обращался к сторонней фирме. У него есть свои собственные юристы, свои цепные псы, ценимые за их свирепость. Его трижды проверяли, и трижды он отмывался от любого подозрения.

– Но на этот раз, Прюданс, все серьезно, – предупредила Клара. – Чтобы выбраться из этой грязи, ему нужны самые лучшие, а самые лучшие – это мы. Это ты. Ты лучшая.

Комплименты были мне безразличны, но само дело представлялось заманчивым.

– А сама-то ты, Клара, что об этом думаешь? Он в чем-то замешан?

– Важно не мое мнение, а только то, что подумает судья. Но благодаря тебе судья подумает, что он невиннее ягненка.

Она заметила мой недоверчивый взгляд.

– Да нет же, конечно, не замешан. Я с мафиозными организациями не работаю. Впрочем, у судьи нет никаких доказательств на руках.

Нет никаких доказательств, зато есть твердое убеждение, которое он едва скрывает. Дело ему поручили всего несколько дней назад, с предыдущим судьей – в данном случае с предыдущей, это была женщина – неожиданно случился инфаркт. Нового я не знаю. Знаю только, что он молод и в первый раз получил такое важное дело. И тем более опасное: он захочет сделать себе имя любой ценой. «Реальпром» – золотое дно для того, кто хочет пробиться в высшую лигу: туманная деятельность, целая сеть в наиболее сомнительных офшорных зонах, подозрение в связях с крупной преступностью, гипотеза о подкупе политиков. И в довершение картины – поддержка большого частного банка, до сих пор известного своим могуществом и скрытностью. Версини.

Нелегко это распутать, отделить правду ото лжи.

– Видишь ли, – обронила Клара, отдавая мне стопку документов, – реальность такова, что в этой стране не прощают успеха. Когда отец Версини основал в сорок седьмом «Лексис-банк», он был всего лишь бухгалтером в Галереях моды, так что сама понимаешь.

Да, понимаю. Он даже внушает мне симпатию, этот Версини. Люди, которых судят по родословной, мне нестерпимы, понимаешь это, Клара?