Повернувшись к нам, она коротко кивнула на прощание, и помощница медсестры покатила ее к выходу.

Мужчина в костюме приподнялся на каталке, чтобы выпить таблетку.

– А чем, собственно, занималась ваша лавочка?

– Финансовое обеспечение компаний, покупка предприятий. Знаете, я была всего лишь секретаршей.

– Ассистенткой, – решила поправить меня Надеж. – Работала за четверых, а платили как стажерке. Классика жанра.

Поло вздрогнул. Я испепелила Надеж взглядом. Она съежилась.

– Нет ничего ценнее, чем хорошая секретарша, – сказал мужчина. – Труднее всего подобрать. Можешь гордиться своей мамой, Поло, – ты позволишь мне называть тебя по имени? Меня зовут Том.

Он говорил все медленнее, словно каждое слово требовало от него нового усилия.

– Том – это имя героя, – вдруг заявил категорично Поло.

– Вот как? – удивился мужчина. – Однако не вижу в нем ничего особенного. Интересно, что навело тебя на эту мысль?

– Том Джоуд, – ответил Поло, пожав плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумевшемся.

– Том… как? – спросила Надеж, нахмурившись. – Я знаю Тома Круза, но этого что-то не припомню.

– Я тоже, – улыбнулся мужчина. – Это персонаж манги[8]? Какой-нибудь видеоигры? Баскетболист?

– Да нет же, – пробормотал Поло смущенно. – Это герой «Гроздьев гнева».

Мужчина аж подпрыгнул.

– «Гроздья гнева»? Сколько же тебе лет, Поло? Одиннадцать, двенадцать? И ты уже читаешь Стейнбека?

Я почувствовала, как мои легкие раздулись от гордости. Ну да, он читает, мой Поло. Стейнбека, Гюго, Бодлера, Рембо, Ромена Гари и кучу других, чьи имена я забыла. Каждый вечер, после отбоя. Делает вид, будто верит, что я не замечаю свет карманного фонарика под его одеялом, а я делаю вид, будто верю, что он мирно спит. По пятницам ходит в библиотеку и возвращается с двумя-тремя книгами, которые проглатывает за выходные. Он пытался и меня приохотить, но это не мой конек. Мне хватает своей собственной истории, у меня больше нет сил вникать в чужие.

Мужчина улыбнулся. Улыбка мягкая и при этом какая-то беззащитная.

– Знаете что? Этот ребенок…

Он не закончил фразу. Его лицо вдруг побледнело, голова запрокинулась назад, и он потерял сознание. Я не смогла сдержать вскрик.

– Не беспокойся, мама, – сказал Поло, словно взяв на себя ответственность. – Я схожу за кем-нибудь.

Привалившись к стене с несвежей покраской, Надеж таращила глаза.

– Вот черт, только бы он не помер на наших глазах!

– Ты была права, – заключила я. – Этот день и в самом деле странный.

Dear Prudence

Лицо Версини, когда я вошла в помещение. Он практически вздрогнул. Мне не показалось, нет, он действительно вздрогнул, увидев меня. Хочу вам сказать, что первого же, кто заговорит со мной о паранойе, я засуну в котел, проткну себе нос костью, приготовлю рагу и съем. Ну да, когда зовешься Прюданс Мане, когда у тебя докторат и партнерство в консультационной фирме, ничто априори не указывает, что ты черная.

Я знаю их слишком хорошо, эти отведенные взгляды, эти неловкие попытки скрыть свое удивление, потому что, о, разумеется, такая реакция далека от политкорректной.

Я их знаю, предвижу, жду, но так и не смогла привыкнуть. Я борюсь, сопротивляюсь, отлично понимаю, что, поддаваясь этим мрачным мыслям, наказываю саму себя. Тщетно. Весь день заглядываю в подставленные зеркала. Подстерегаю оскорбление. Ты черная, Прюданс. Для всех этих белых, с которыми приходится сталкиваться, ты происходишь из рода рабов. И тут не важна ни твоя красота, ни твой ум, ни твоя обязательность, ни твой профессионализм. Ты черная, значит, второсортная. Из мира недочеловеков, который располагается где-то между животным и растительным.

– Значит, вы, э…

– Прюданс Мане. Рада наконец познакомиться с вами.

Бедная Орлеан, которая так старается верить в волшебные сказки. Готова все забыть под тем предлогом, что рабство было искуплено как преступление против человечества. У нее только одно слово на языке – терпимость. Орлеан и понятия не имеет о величайшем жульничестве двадцатого века. Я-то от этого задыхаюсь. Не верю в добрые чувства. Я смотрю на факты, цифры, констатирую, что средняя продолжительность жизни чернокожего ниже, чем у белого, наблюдаю повседневную унизительность нашей жизни. Лицемерие благомыслящих. Их постоянную заботу. Я чувствую, что взрываюсь, но чего ради? Надо держаться. У меня только одна цель: пройти через эту жизнь как можно скорее. Остается лишь расставить несколько точек над «i», как только представится случай.

Обращаясь к Версини, я смотрю ему прямо в глаза. Я довольна собой. Досье солидно. Все элементы сходятся в одну точку. Распечатка платежей, переплетение счетов. Месяцы тщательных исследований, беспощадного анализа. Ночей, которые я потратила на изучение самых темных и наименее известных из легальных механизмов, на выслеживание юридических неясностей, на создание смысла, теорий, на вынесение заключений, которые почти невозможно оспорить. Я излагаю, утверждаю, развиваю, доказываю. Он слушает. Качает головой. Гладит себе подбородок, выпивает стакан воды.