Читаем Против всех полностью

Больных вывозили с Тоцкого полигона в спешно развернутые полевые госпитали в районе Чкалова. Потому как в Чкалове — штаб Южно-Уральского военного округа и тыловые учреждения, включая госпитальную базу. При развертывании полевых госпиталей не был учтен один нюанс. Утром 14 сентября в момент подхода носителя к цели направление ветра изменилось. После взрыва, вопреки прогнозам, радиоактивное облако понесло не в голую степь, а в направлении города со славным именем Чкалов. Радиоактивные осадки выпадали не сплошным настилом, а пятнами, большими и малыми. Все вроде бы чисто, потом вдруг в паре сотен километров от эпицентра в прелестной рощице — радиоактивная земляничная полянка. Или родничок. Или ручеек. А дальше снова чисто.

Радиоактивная пыль была поднята на большую высоту раскаленной массой воздуха при сильном ветре (Военноисторический журнал. 1991. № 12. С. 86).

Так вот, разместили те самые полевые госпиталя между Тоцким полигоном и городом Чкалов как раз на пути, по которому прошло радиоактивное облако. А палатки огромного лагеря на Тоцком полигоне после ухода последних полков свернули и положили в стратегический запас.

7

Участник учений генерал-полковник Б. П. Иванов свидетельствует: «Специальная группа была в эпицентре через 40 минут» (Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 85).

У нас так заведено: когда надо что-то скрыть, используем термин, который может означать все что угодно: особый эшелон, изделие 602, груз 505, специальная группа. Что за группа такая оказалась в эпицентре через 40 минут? Этого генерал-полковник объяснять не стал.

Об этом через 45 лет рассказал командир специальной группы бывший капитан Советской Армии, серб по национальности Младлен Маркович. После Второй мировой войны в Советском Союзе обучались офицеры из Польши, Болгарии, Югославии и других стран, которые попали под контроль Советского Союза. С Югославией произошел разрыв. Офицеров, возвращавшихся домой после учебы в СССР, в Югославии сажали как сталинских шпионов. Потому многие оставались в Советском Союзе, принимали советское гражданство и зачислялись в Вооруженные Силы СССР.

В Тоцком эксперименте у капитана Марковича была особая роль. Выбор на него пал потому, что в случае гибели о нем никто бы не вспомнил. Капитану Марковичу дали группу заключенных, которых держали под усиленной охраной. Он должен был обучить их измерению уровня радиации. Капитан получил неограниченные права и мог расстреливать своих бойцов на месте за любое проявление неповиновения. Эта группа заключенных во главе с капитаном Марковичем и побывала первой в эпицентре через 40 минут после взрыва. Это они измерили уровень, дали добро на выдвижение основных сил наступавшей стороны и вернулись в лагерь.

Я не мог стоять на ногах, когда увели заключенных, о судьбе которых я больше ничего не узнал. Меня положили на нары, где я пролежал несколько дней без всякой медицинской помощи. Освидетельствования степени заражения не проводилось. О том, что мое лечение не входило в планы Тоцкого сценария, я узнал доподлинно через 40 лет, когда по запросу получил ксерокопию архивного послужного списка, в котором черным по белому записано, что я с 7 августа, то есть за 37 дней до атомного взрыва, находился «в распоряжении командующего Северо-Кавказским военным округом». То есть очень далеко от места тех событий...

Немудрено, что следующие полвека мою судьбу, как и судьбу тысяч «подопытных», кроили по официальной дезинформации и лжи, скрепленных подписками «о неразглашении». Открой рот — тут же окажешься государственным преступником- А вся «гостайна» состоит в том, что до сегодняшнего дня у меня нет квартиры, что армия, в которой остались моя молодость и здоровье, не признавала за мной прав на лечение в своих госпиталях (Литературная газета. 15 сентября 1999 г.).

Досталось не только людям, но и технике. Показухи ради режимы огня артиллерии были форсированы. Нагрузка на каждый ствол выходила за допустимые пределы, стреляные гильзы приваривались к казенникам, выбрасыватели не срабатывали. К концу учений приходилось выбивать гильзы ломом и снова собирать буквально рассыпавшиеся после каждого выстрела затворы. Конечно, после подобной «эксплуатации» пушки подлежали списанию. Варварская эксплуатация во время многомесячной подготовки к «балету» сказалась на танках, бронетранспортерах, автомобилях — массовому списанию подлежали не только десятки тысяч людей, но и тысячи самых современных боевых и транспортных машин.

Жуковеды бодро рапортуют о том, что местные жители были отведены из района взрыва. Не будем с этим спорить. Но на местах остались свиньи, гуси и куры. Все они были побиты, изранены, обожжены, заражены. После учений женщины на дорогах швыряли камнями и комьями земли в проходившие воинские колонны, считая солдат виновниками своих бедствий.