Ход мысли для нашего времени и для, так сказать, «текущего момента» – почти еретический. А художественная реализация его на материале столь трагичном, больном, может выглядеть как вызов. При том, что Попов специально никого дразнить не собирается. Он тот, каким был всегда. Не его вина, что наша литературная журналистика всегда относила его к писателям исключительно социальной темы, отчасти к соцарту, и полностью игнорировала философские интенции его стилистики. В своем новом цикле он – лирик и философ, размышляющий о достоинстве человека в ситуации противостояния злу. Которое – достоинство – в самом уровне этого противостояния. Уровне, мало доступном сегодня и нашему обществу, и – что особенно грустно – его интеллектуалам (я имею в виду наших «новых этатистов» – Ремизова, Крылова, Быкова и др.), которые склоняются к «понятному» – противостоянию злу на предлагаемом этим злом уровне. Нынешние наши интеллектуалы согласны с тем, что мы должны «сократить» в себе человеческое и зажить по волчьим законам военного времени. Уподобиться нравственно врагу, в данном случае – нравственному уровню чеченского террориста. По сути, предлагается вариант капитуляции, пусть частичной, но – капитуляции. Любой другой вариант, поповский, скажем, действительно «непонятен». Потому, видимо, автор и определил в названии свой рассказ как «рассказ о непонятном».

Книга о вкусной и харизматичной пище

Лев Гурский. Есть, господин президент! М.: Время, 2007

Новый «ехидный детектив» из «президентской серии» Льва Гурского вышел в издательстве «Время». Правда, сам президент в число главных действующих лиц, как было в предыдущем романе, не входит. И тем не менее, роман этот претендует на одно из главных мест в «президентской саге» именно как роман президентский.

Что такое президент? Человек-функция. Для современников и для истории президента персонифицирует структура и содержание органов управления государством. Иными словами, президента играет (делает) свита, то бишь структура, называемая администрацией президента. О ней как раз и пишет Гурский: одним из двух главных героев романа становится влиятельнейший чиновник из аппарата администрации, курирующий подбор кадров для руководства страной и на местах, и из Кремля. Зовут его в романе Иван Щебнев.

Противостоит ему второй герой романа – вольнолюбивая Яна Штейн, готовившая себя к деятельности юриста в «мире, в котором Фемида не обвешивает клиентов», но очень быстро лишившаяся всех иллюзий на этот счет и ставшая одной из ключевых фигур в кулинарном бизнесе ресторанной Москвы – советником, экспертом, менеджером и так далее. Поскольку люди в этой области работают нервные и амбициозные, а стиль деловых и финансовых взаимоотношений здесь окончательно не установился, героине приходится быть и экспертом, и менеджером, и юристом, и налетчицей и т. д.

В отличие от предыдущих романов Гурского здесь только два героя-повествователя, так сказать, две камеры, отслеживающие очень сложное и поначалу разветвленное на два, казалось бы, абсолютно самостоятельных сюжета действо.

Один сюжет про приключения Яны, взявшейся помочь симпатичному иноземцу-байкеру в поисках средневекового кулинарного манускрипта, составленного самим Парацельсом.

А другой сюжет целиком «государственный» – про партстроительство, укрепление вертикали власти, предвыборную подковерную борьбу кремлевских кланов и про тараканьи бега претендентов (это буквально – на своем лабораторном испытательном полигоне выборов Щебнев использует четырех тараканов).

Сразу же надо оговориться, что роман написан писателем-эмигрантом (хоть и редактировался потом Романом Арбитманом, но известно, что редактор не в силах что-либо существенно изменить в исходном материале). Ну а что эмигрант, не чувствующий бодрящего дыхания нашей повседневности, может написать про стиль и содержание нашего государственного руководства? Разумеется, клевету. Вот Гурский и клевещет. И про цинизм нынешних госадминистраторов, про их презрение к собственным законам, про механизм создания будущих «народных избранников», про внутриклановую борьбу вокруг назначения будущего преемника и т. д.