Вопрос, на мой взгляд, не имеющий прямого ответа в книге. Эстерхази ищет ответ, отойдя чуть в сторону – размышляя о частностях, о писательстве, например. Хотя собственно писательские проблемы его не интересуют («писатель, имеющий чисто писательские проблемы… как раз писателем-то и не является»). Эстерхази интересует вопрос, что делать писателю в нынешней ситуации. Строить и созидать новое вместе со своим народом? Положить свой дар на алтарь отечества? А что тогда значит для писателя, «строить и созидать»? «Поэтом можешь ты не быть, но…»?

Ну уж нет, считает автор, или быть поэтом или не быть поэтом. Третьего не дано. А гражданская твоя ипостась (если она, разумеется, есть) выхлестнет наружу сама по себе, чем бы ты ни занимался. Делать же профессию из своего гражданского чувства – это не для художника. Этим пусть политики занимаются. К которым у писателя отношение своеобразное: на выборах, по утверждению его дочери, он голосует сразу за всех, исходя из принципа «не важно, кто победит, главное, чтобы не победил слишком сильно». Это из фирменных фраз Эстерхази, ее легкость и эффектность не должна обманывать. Тут есть над чем подумать всерьез.

Краб, который пятится

Гюнтер Грасс. Траектория краба. Новелла / Пер. с нем. В. Хлебникова // «Иностранная литература», 2002, № 10

Вышедший в начале 2002 года роман (или новелла, как настаивает автор) «Траектория краба» стал общегерманским и, похоже, общеевропейским событием. В первую же неделю в Германии было продано полмиллиона экземпляров. Русский перевод появился уже в октябре.

Причина отнюдь не в художественном уровне романа (он достаточно скромен), все дело в его проблематике, в изображаемом здесь конфликте поколений – «сегодняшние», «вчерашние» и «завтрашние» немцы, заново определяющие свое отношение к собственной истории. Историческим событием, которое разделило героев романа, стала трагедия немецкого судна «Вильгельм Густлофф», потопленного 30 января 1945 года советской подлодкой. Судно шло из Данцига и имело на борту около 10 тысяч человек, беженцев, уходивших от советских войск. Спасти удалось чуть больше тысячи человек. Остальные – сколько их, историки не могут установить до сих пор – погибли. Основную часть погибших составляли женщины, дети, старики. По количеству жертв это самая страшная морская катастрофа в мировой истории.

Трагичность этих событий оттеняется в романе еще и многолетним запретом на тему, в ГДР – по причинам идеологическим, в ФРГ – этическим (мешал комплекс вины). И вот к трагедии «Густлоффа» обратился один из самых авторитетных писателей Германии, нобелевский лауреат Гюнтер Грасс, поставивший эту трагедию в контекст сегодняшней общественной и идеологической жизни.

Выстроен роман сложно. В первой же его фразе автор разводит себя («Другой», «Старик») с повествователем. «Другой» (Грасс) курирует историческое исследование и соответственно изображение идеологической атмосферы Германии конца 90-х, за которое берется герой-повествователь. Читатель может относиться к последнему как alter ego писателя, но только – до известной степени. И не всегда можно определить, до какой. Вот эта усложненность конструкции предопределяет в романе не только его стилистику, но, в конечном счете, и идеологическую двусмысленность.

В герои романа выбран подчеркнуто «типичный» представитель послевоенного поколения немецких интеллектуалов, определявших общественную жизнь Германии в последние десятилетия. Биография почти знаковая. Родился в 1945 году, в тот самый роковой день и в том самом месте – 30 января, во время катастрофы «Вильгельма Густлоффа», пассажиркой которого была его, тогда еще совсем молоденькая, мать. И соответственно вся последующая жизнь героя – история послевоенной Германии: детство-отрочество провел в ГДР с матерью, шестнадцатилетним юношей сбежал в ФРГ – выбрал свободу. И похоже, что внутренней опорой всей его дальнейшей жизни стало самоощущение подлинно свободного человека. Свободного от всего. Мать пытается подвигнуть его на описание гибели «Густлоффа» – он уклоняется. Сотрудничая с разными изданиями, и левыми, и правыми («я… был шустрым писакой»), к тому, что пишет, относится, скажем так, легко. Не позволяет «закабалить» себя женщине – несколько интрижек, кратковременная семейная жизнь, развод, и он снова свободный человек. Рождение сына воспринимает очередной угрозой своей свободе, и сын воспитывается сначала бывшей женой, а потом – матерью героя. Его понимание свободы включает как необходимейший элемент – легкий цинизм, отказ относиться к чему-либо слишком серьезно. За исследование гибели «Вильгельма Густлоффа» он берется как бы против собственной воли, по настоянию «Другого».