Все высыпали наружу. На землю уже опустилась темная зимняя ночь. Было безлунно, и казалось, что только звезды да снег излучают неясный, едва ощутимый свет. Но вот между редкими деревьями мелькнула яркая точка — горящий глаз трактора. Искристый на изморози луч его качнулся вправо-влево, уперся концом в черный купол неба и исчез; уткнувшись в землю. Скоро этот живой золотой луч стал вырывать из темноты то острую вершину заснеженной лиственницы, то крутой склон ближайшей сопки с черными прожилками стланика, то причудливые очертания кустов, ожившие тени которых затрепетали в затейливом причудливом танце.

Прохоров сорвался с места и побежал навстречу трактору, за ним — остальные. Тракторист увидел их, остановил машину, и луч света проложил между бегущими разведчиками и трактором прямую золотую дорожку. Из кабины легко спрыгнул на снег Гладких. Улыбаясь победно, он помахал разведчикам шапкой и закричал громко и весело: А ну, принимай подарок, ребята!

Разведчики побежали к трактору. На волокушах, укрытые брезентом, стояли два новеньких буровых станка. Громкое «ур-р-ра-а-а!» прокатилось над притихшей тайгой, и перепуганные лиственницы бесшумно уронили со своих худеньких лап пуховые хлопья снега.

3. Весенние ветры

На Колыму пришла весна. Оплавились и покрылись ледяной глазурью южные склоны сопок. Словно медведь, разгребающий выход из берлоги, показал из-под снега свои мохнатые лапы колючий стланик. Ударила капель, и немногочисленная семья приисковых мальчишек уже не выпускала изо рта весенних леденцов — сосулек.

Вода — союзник и враг горняков Севера. Только она способна дать жизнь промывочным устройствам, будь то примитивная бутара, прибор-гигант с дистанционным управлением или плавучая фабрика золота — драга. Но не направь эту воду по трубам и руслоотводным канавам к приборам и котлованам, не оградись от бурного весеннего, паводка, и она превратится из помощника, в помеху, обрушится в шахты, зальет и осыпет шурфы, обводнит горные полигоны.

На всех участках «Славного» шла деятельная подготовка к встрече первых весенних вод, к началу промывочного сезона.

Готовились к горняцкой страде и на «Конченом». Правда, теперь участок носил уже другое название: эксплуатационный участок номер 4. Это — официально. Горняки же называли его просто «Новый». Было у участка и еще одно название — «Фитиль». Говорили, что выдумал его Витька Прохоров. Но это было не только неофициальное, но и нелегальное название, так как в нем содержался намек на конфузную историю с некоторыми прогнозами насчет перспектив участка и прииска в целом.

Разведанных шурфовщиками «Конченого» запасов золота было достаточно, чтобы продлить безбедную жизнь прииска не на один год.

Гладких попытался было напомнить о себе письмом в управление кадров. Но оттуда ответили, что в ближайшее время использовать его в Магадане не представляется возможным. Настаивать же и упрашивать Иван не стал. Магадан к этому времени уже не привлекал ого так, как несколько месяцев назад. Слишком свыкся он тогда с мечтой о том, что жить в областном центре будет непременно вместе с Верой, а она на его письма упорно не отвечала…

Начальником нового эксплуатационного участка был назначен Павел Федорович Проценко, человек уже немолодой, из старожилов, опытный горняк-практик. Личное знакомство Ивана с Проценко, бывшим начальником первого участка того же прииска, ограничивалось до этого одними «здравствуй» и «до свидания». Но был Павел Федорович человек известный не только на своем предприятии — хорошая и давняя горняцкая слава гремела о нем по всей Колыме.

Многие на прииске говорили, что начальником участка надо бы назначить Ивана Гладких, что он заслужил это право — дав новому участку жизнь. Но сам Иван, пусть без великой охоты, но и без неудовольствия, согласился руководить сменой. Почти все горняки, с которыми он проработал минувшую зиму, оставались на участке, а Гладких, легко вживаясь в коллектив обычно очень нелегко с ним расставался. Может быть, где-то и тлела у Ивана подспудная мысль, что не сражайся он в свое время с директором прииска, и начальником участка остался бы он сам. Но — пустое! Веди он себя иначе, и участка бы, может быть до сих пор не было Так что раскаиваться не приходилось. Да и признавал Иван с чистым сердцем, что на стороне Проценко большой опыт организатора и руководителя производства. Один на один Павел Федорович сказал Ивану.

— Ты не обижайся — я напрямик. Если у тебя какая обида есть — выкладывай. Я тебя плохо знаю. Может ты думаешь, что я дорогу тебе переступил. Если так, то нам трудновато будет. Не в салки играть поставлены.

Гладких серьезно ответил:

— Оно конечно, и стоило бы на тебя обидеться. Вот сейчас. Но понимаю. Давай будем приниматься за работу.

— О це добре! — Оживился Проценко. В хорошем настроении он любил пересыпать свою речь украинскими словечками и прибаутками. — Пидэмо, значит, як ти волы, в едной упряжке.