Читаем Прости нас, Нат полностью

Мне тяжело давалось постоянно находиться под наблюдением. Я замыкалась и терялась, когда другой кандидат задавал мне вопрос, даже самый безобидный, вроде: «Ну как сегодня на дороге, добрались без проблем?» И каждый раз, когда я начинала заикаться или теряла нить разговора, консультанты тыкали в свой экранчик и тихонько мне улыбались. В конце концов я решила лишний раз не болтать и просто делать вид, что совсем не паникую. Не стискивать так сильно зубы, скушать сливу.

Естественно, не все сюда пришли по собственной воле. В какой-то процедурный день я заметила девочку, на вид еще вчерашнюю школьницу, которая ссутулилась на кресле напротив. Я читала брошюру под названием «Увядание – Как очиститься внутри и снаружи», но невольно наблюдала за ней. На девочке было черное кожаное пальто и розовые боты-мартинсы, глаза скрывала прядь блестящих каштановых волос. Даже если бы она подняла глаза и поймала на себе мой взгляд, то тут же отвернулась бы и уткнулась лицом в костлявые колени, погрузившись опять в свои мысли. Она все время теребила то кнопки на пальто, то молнию, то распустившиеся нитки на кресле. На бейджике у нее было написано: «16: Джейн», и каждый раз, когда на табло появлялся ее номер, она секунд двадцать, не меньше, не двигалась с места и только потом отрывала бедра от кресла, будто голова и тело противились этому больше, чем ноги.

Но под конец того дня я, кажется, ее раскусила. Ее участие в программе проплатили родители, и по какой-то причине она взбунтовалась. Может, они решили обеспечить ей членство в Гроув вместо того, чтобы отправить в университет, но скорее всего, Джейн просто привыкла жить на всем готовеньком и платила родителям черной неблагодарностью. В большинстве программ Джейн бы сразу отсеяли, ведь тысячи других людей, не задумываясь, заняли бы ее место, не проронив ни слова, без лишнего шума. Но, как водится, Джейн прошла весь курс до конца, с вечно недовольным лицом.

И Джейн была не единственной среди представителей Гроув, кто источал флюиды тайного богатства. Потенциальным членам приходилось не раз преодолевать финансовые препятствия, чтобы пробиться в программу. Сперва ты делал невозвратный взнос для участия в лотерее, а потом еще платил аванс, если проходил отбор на тестирование. А если тебе посчастливилось дойти до вводной части (второй этап), то назначался ежемесячный сбор. Каждый переход на новый этап выливался в кругленькую сумму, а также корректировался ежемесячный сбор. Так продолжалось до самого выпуска с пятого этапа, когда тебя переводили на амбулаторное отделение «Истон Гроув», и тогда ты просто бессрочно платил ежемесячный сбор. Ходили слухи, что «Истон Гроув» немало помогла своим членам в тяжелой финансовой ситуации, но я ни разу не встречала людей, которые бы не излучали довольства от жизни в достатке.

Среди них я чувствовала себя белой вороной. Я не росла в королевских покоях, и неиссякаемого источника дохода у меня не имелось. В клинике я сразу откровенно рассказала о своем финансовом положении – як ним попала благодаря подарку судьбы. Мои средства были ограничены.

После маминых похорон я начала разбирать ее комнаты, распределяя всю ее жизнь по трем коробкам: «оставить», «пожертвовать» и «выкинуть». Помню, как отвозила все пожертвования в благотворительный магазинчик и как из белых мешков разило никотином, когда волонтер заглядывал внутрь.

Я должна была скорбеть. Ведь я прощалась с платьями и куртками, в которых все еще видела маму, но испытывала только стыд из-за этого запаха и, не сказав ни слова, просто ушла.

Коробка с надписью «оставить» оказалась не больше обувной, примерно как под сапоги-ботфорты. Чем больше я набивала коробку «оставить», тем тяжелее мне становилось, и я решила класть туда только воспоминания, невесомые, как перышки: совместные фотографии, письма, даже несколько бумажек со списками для покупок, оставшиеся с первых дней ее болезни. Еще я взяла себе ее бинокль, палитру, заляпанную акварелью в духе Моне, и настольный мольберт. Напоследок я выбрала перо с книжных полок – мягкое, черное, сантиметров пятнадцать в длину, по кромке отливало синим перламутром. Я думала еще забрать ее парфюм, но у маслянистой жидкости в пузырьках был замогильный запах.

А потом чердак. Загроможденный башнями из картонных коробок, он был набит мягкими игрушками и настольными играми; детская коляска без колес и стальные коробочки с заржавевшими щеколдами, отвертками и другими инструментами; там же я обнаружила больше сорока картин и миниатюр, завернутых в старые простыни.