Читаем Прости грехи наши полностью

Раздался жуткий свист, и Эймар ощутил, что его спину словно чем-то обожгло, — его стеганули широким кожаным ремнем. Юноша взвыл от боли. А еще монахи стали прикасаться к его бледной коже раскаленными лезвиями ножей, натертыми воском. Эти прикосновения следовали одно за другим, да и удары ремнем сыпались безостановочно. Монах-чтец продолжал читать свою книгу. В голове юноши все перемешалось, и он уже толком не осознавал, что заставляет его кричать: то ли физическая боль, то ли произносимые монахом фразы, вызывающие у него ассоциации с предыдущими мучениями.

Когда двумя часами позже Эймара наконец отвязали, все его тело было залито кровью.

Его швырнули в келью. Вечером снова появился монах в белом и начал кормить юношу освященными просфорами и читать псалмы.

Эймара держали в одиночестве в келье в течение трех дней. Этого времени как раз хватило на то, чтобы затянулись его раны.

Затем юношу снова подвергли пытке ремнем и ножами.

Еще через несколько дней Эймара опять заставили заполнять анкету, однако на этот раз он не смог ответить ни на один вопрос. Он уже ничего не помнил: ни кто он такой, ни где он находится… Все графы анкеты так и осталась пустыми.

Последний день процедуры «очищения» прошел в большой келье. Миновал уже месяц с тех пор, как Эймар прибыл в монастырь. Юношу, как обычно, раздели донага и подвесили за запястья. Кроме наставника Дрона, человека в черном, монаха-чтеца и еще троих монахов, Эймар увидел еще одного человека, которого сразу же узнал. Это был отец Профутурус.

Перед юношей выставили все те предметы, которые использовались для пыток в течение нескольких последних недель: чан с раствором, вызывающим рвоту, ножи, плеть, горячий воск, щипцы, крюки, доску.

Эймар смотрел на все это, и его отсутствующий взгляд блуждал по келье. А еще он тихонько читал псалмы. Когда он находился в келье в полной темноте и тишине, он обнаружил, что стоит ему только начать читать те псалмы, которые он все время слышал от дававшего ему просфоры монаха, — и тут же у него во рту опять появлялось приятное ощущение от смоченных освященной водой просфор. Это был единственный способ, с помощью которого можно было ослабить мучения.

Монах-чтец занял свое обычное место в келье и открыл книжку. Как только Эймар увидел это, он инстинктивно затрясся в судорогах. Его повернули лицом к стене. Позади себя юноша услышал, что монахи берут в руки ножи и щипцы.

…Эймар почувствовал, как его вдруг охватили все испытанные им муки: он ощутил прикосновения плети, лезвия с горячим воском, почувствовал, как густая кровь течет из открывшихся ран…

Он взвыл, не в силах сдержаться, уже совсем не владея собой. Его тело судорожно скрючилось от боли… Его артерии набухли… Сухожилия на его шее, казалось, вот-вот разорвутся… Юноша закричал и словно бы со стороны услышал, как кричит… Он мучился и как бы со стороны наблюдал за своими мучениями… Боль в его теле была очень острой. Она длилась ровно столько, сколько монах читал первую страницу книги.

Однако монах-чтец вдруг замолчал и закрыл свою книгу. Эймар, еле переводя дух, бился в конвульсиях, подвешенный на веревке. Он ощущал, как горячая кровь течет у него вдоль спины…

К юноше подошел отец Профутурус. Взяв Эймара за подбородок, он приподнял его голову. Юноша дрожал. Его глаза закатились от боли.

— Что ты понял? — сурово спросил аббат.

Дю Гран-Селье растерянно посмотрел на аббата. Он ничего не слышал… почти ничего…

Профутурус дернул Эймара за подбородок — на этот раз довольно грубо.

— Давай, говори! Что ты понял?

Эймар по-прежнему растерянно таращился на аббата: он не понимал, о чем тот у него спрашивает.

Аббат вздохнул с некоторым разочарованием. Затем он повернул все еще подвешенного за запястья юношу вокруг оси.

— Смотри.

Эймар дю Гран-Селье вдруг словно очнулся от какого-то кошмарного сна. Он увидел, что находившиеся за ним монахи даже и не трогались с места, что к расположенным за ним орудиям пыток никто и не прикасался и что на его теле не было ни капли крови.

— Ну? — спросил Профутурус. — Отвечай! Что ты понял?

Эймар с трудом дышал. Ему казалось, что его голова вот-вот расколется на части. Он был абсолютно уверен: его только что пытали. Да-да, он только что явственно ощущал холод лезвия ножа, вонзающегося ему под кожу.

— Что ты узнал? — не унимался аббат.

Узнал? Понял?.. Быть может… Его самые последние мучения были вызваны одним лишь чтением этого текста… а не… всего лишь той мыслью… мыслью, заложенной в тексте… Злом, скрывающимся в этом тексте… Его тело само решило мучиться… само… без ведома души…

Перед внутренним взором Эймара вдруг возник чей-то лик… чья-то фигура… канцлер Артемидор!

— Тело может творить с душой то, о чем дух сам по себе не мог бы даже мечтать!

* * *