По-прежнему не произнося ни слова, они спустились в большой общий зал, где уже вовсю пылал разведенный ими в очаге огонь. Окна и двери дома каноников все еще были забаррикадированы. Хотя в этом большом здании не было никого, кроме Мео и Абеля, они старались вести себя очень тихо, словно боялись, что кто-то может их здесь обнаружить. Они даже не стали брать с собой ни факела, ни свечи, когда ходили в келью Акена, чтобы никто не увидел в окне кельи свет посреди ночи.

Монахи положили книги и бумаги епископа перед очагом и начали разбирать их, стопка за стопкой.

Старший из монахов, Абель, первым наткнулся на святотатственные рисунки. Затем они вдвоем долго разглядывали большой пергамент, некогда так поразивший Шюке. Абель обвел указательным пальцем по контуру рисунка.

— Это границы епархии Драгуан, — сказал он.

Да, это была своего рода аллегорическая карта. Но откуда она взялась у Акена? И какое отношение имели эти фигурки, изображающие конец света, к такому тихому захолустью, каким был Драгуан? Монахи обратили внимание на написанное в углу рисунка имя его автора: «Астаргуан».

Монахи не стали долго ломать себе голову. Они просто бросили этот удивительный рисунок в огонь. Вслед за ним в огонь вскоре полетели и другие мистические рисунки и тексты. Такая же судьба затем постигла все отчеты, поступившие из приходов епархии Драгуан с 1255 года, то есть с момента приезда Акена. Мео и Абель действовали не торопясь. В течение нескольких часов, ловко орудуя кочергой, они сжигали один за другим листки с записями, превращая в пепел все письменные документы, имеющие отношение к деятельности покойного епископа.

Роясь в архиве епископа, Абель обнаружил личное дело Энно Ги. Это досье он решил сохранить. Все остальное полетело в огонь. Даже деревянные перегородки, которые лежали в сундуке епископа, были разломаны и сожжены. Когда же настало утро, монахи довершили начатое ими дело тем, что вытащили и сам сундук Акена и, разломав его при помощи кувалды на куски, сожгли в очаге — вслед за его содержимым.

Затем они уселись за стол в трапезной, расположив перед собой два листка для письма, перо и чернильницу. У Абеля имелась при себе секретная таблица, позволяющая шифровать сообщения, пользуясь определенным кодом. Стараясь писать как можно более аккуратно, Абель вкратце изложил на пергаменте все события, произошедшие в Драгуане за последние три дня: приезд Человека в черном, убийство епископа, неожиданное появление молодого кюре и его отъезд в обнаруженную в прошлом году Богом забытую деревню. Абель добавил также описание внешности Энно Ги и выдержку из его личного дела.

— Это письмо не уйдет из Драгуана до наступления хорошей погоды, — сказал Абель. — Сейчас дороги занесло снегом, к тому же Шюке забрал всех наших лошадей.

— Все равно нам нужно было составить это письмо именно сегодня, чтобы потом что-нибудь не упустить.

— Если после того, как это письмо попадет по назначению, нас не переведут в место получше… после всех наших усилий… то тогда нам вообще уже не на что надеяться!

— Будь повнимательней с кодом, Абель. И не забудь написать о рисунках, найденных в сундуке Акена…

5

Утром, после первой ночи, проведенной в деревне Эртелу, Энно Ги и двое его товарищей занялись каждый своим делом. Священник пошел осматривать деревню, Марди-Гра занялся ремонтом церкви, а Флори де Мён отправился расставлять силки в близлежащем лесу: привезенная путниками провизия уже подходила к концу, а кюре по-прежнему категорически отказывался пользоваться продовольственными запасами жителей деревни. Перед уходом мальчика обстоятельно проинструктировали взрослые: не отходить дальше расстояния, на котором слышен крик человека; в случае появления чего-либо необычного немедленно вернуться; расставить побольше силков и сделать это побыстрее. Флори пообещал, что выполнит все эти требования, и пошел в лес, держа в руках уже подготовленные к установке силки.

За ночь опять выпало много снега. Юный ученик кюре шел среди деревьев по нетронутому синевато-белому снегу, поверхность которого отражала свет, словно зеркало. На снегу не было видно ни единого следа. С тех самых пор как Флори выехал из Парижа, он в первый раз оказался в полном одиночестве, предоставленный самому себе. Мальчик был поражен окружающим его пейзажем, и эта новая для него обстановка притупила его восприятие времени и пространства. Периодически доносившиеся издалека звуки ударов — это Марди-Гра стучал то молотком, то тесаком — возвращали мальчика к действительности, но он тут же снова погружался в свойственные его возрасту грезы, усиливаемые окружающей его романтической обстановкой. Флори, большой любитель приключенческих романов, словно оказался в волшебной стране, составленной из фрагментов описаний, приведенных в его любимых книгах: «Мелиадор», «Девушка на муле», «Глиглуа», «Книга Леана», «Шевалье в Папего»…