Управляющий замком привел обоих юношей в конюшню семьи Гран-Селье. Там находилось несколько десятков породистых жеребцов с золотистыми хвостами и гривами. Этих коней специально тренировали для того, чтобы они могли выдержать тяжесть рыцаря в доспехах: богатство семьи Энгеррана в основном было нажито за счет разведения боевых коней, которых затем продавали знатным рыцарям. Именно в этой конюшне можно было приобрести самых лучших во Франции скакунов. Торговля лошадьми, наряду с торговлей лесом, позволила семье Гран-Селье пережить многие подкосившие французскую знать кризисы. Баснословные затраты на крестовые походы, траты, связанные с поддержанием статуса рыцаря, поборы со стороны Церкви сильно облегчали кошельки даже самых богатых людей королевства…

Фабр выбрал двух скакунов. Тот, что был помоложе, предназначался Эймару.

— У вас обязательно должен быть более сильный конь, — сказал он Жильберу. — Это совет хозяйки замка.

Затем управляющий помог Эймару взобраться на коня, после чего обвязал вокруг его талии широкий прочный пояс, крепко прикрепленный к седлу. Теперь пленнику было не так-то просто убежать! На поясе имелся замок, ключ от которого Фабр отдал Жильберу. Кроме того, он передал сопровождавшему пленника юноше специальный железный зажим.

— Когда он будет слезать с коня, прикрепляйте эту железяку к его лодыжке. Она не позволит ему убежать.

Молодой стражник был премного удивлен столь серьезным мерам безопасности, предпринимавшимся в отношении этого юноши с внешностью аббата. Жильбер внимательно оглядел Эймара: ростом, горделивой осанкой, лазурно-голубыми глазами он очень походил на своего отца Энгеррана… Однако угрюмое и раздраженное выражение его лица явно не гармонировало с одеянием священника. Этому весьма своеобразному пленнику было лет тридцать, не больше. Что же он натворил, если его везут в Рим по письменному распоряжению самого Папы Римского?

Всего через несколько часов после своего приезда в замок Морвилье Жильбер уже скакал в обратном направлении.

Сын Энгеррана стойко переносил тяготы пути. Он оказался превосходнейшим наездником и сидел в седле прямо, как человек с военной выправкой. Холод, голод, сильный встречный ветер — все ему было нипочем.

Жильбер неуклонно придерживался именно того маршрута, который был ему предписан во дворце Латран. Он проезжал с Эймаром через те же самые военные посты, получал в конце перегонов тех же самых лошадей, останавливался в тех же самых резиденциях ордена тамплиеров, где получал по чекам деньги, ночевал в тех же самых монастырях и на тех же самых постоялых дворах, что и на пути в Морвилье. На постоялых дворах Эймар неоднократно проявлял свой крутой нрав. Пересекая Францию с севера на юг, юноши несколько раз проезжали мимо городов и владений, где у Энгеррана или его сына имелись друзья.

— Будет лучше, если мы заедем к моим знакомым, чтобы отдохнуть по-человечески, — то и дело предлагал Эймар. — Я терпеть не могу эти постоялые дворы. Они пользуются дурной славой, в них плохо отапливают помещения, а на ужин подают едва теплую кашу и низкосортное вино.

Однако Жильбер каждый раз отвергал подобные предложения. Он не собирался отклоняться от предписанного маршрута.

У Эймара был очень тяжелый характер. Этот молодой человек легко выходил из себя и неоднократно демонстрировал свое пренебрежительное отношение к окружающим, несмотря на то что являлся священником. Кроме того, он не раз шокировал своего спутника высказываниями, имеющими сомнительный смысл, порою откровенно кощунственными.

В Лакретель-сюр-Аржан с ними произошел неприятный инцидент. Проезжая мимо одной маленькой деревушки, они неподалеку от кладбища встретили похоронную процессию, направлявшуюся с гробом к уже приготовленной яме. Родственники покойного были буквально убиты горем. Однако когда они увидели проезжающего мимо аббата, то даже вскричали от радости. Выяснилось, что кюре данного прихода умер несколько недель назад, а его преемник должен был прибыть лишь следующим летом. Поэтому получилось так, что покойный — глава семьи — умер без исповеди и отпущения грехов. Дети покойного стали умолять Эймара хотя бы благословить могилу их отца. Этого благословения, по их мнению, было бы вполне достаточно.

Однако молодой дю Гран-Селье наотрез отказал им. Более того, он плюнул на гроб и послал родню покойного ко всем чертям.

Жильбера поразила подобная бессердечность.

4

В тот самый день когда Энно Ги уехал из города в Эртелу, а Шюке — в Париж, монахи Мео и Абель с наступлением темноты направились, даже не взяв с собой свечу, в зимнюю резиденцию епископа в доме каноников.

Дверь, распечатанная накануне викарием, так и осталась приоткрытой. Монахи, не произнося ни слова, взломали замок на большом деревянном сундуке, в котором хранились вещи покойного епископа, и вытащили три большие горизонтальные перегородки, на которых лежали пачки листков и книги Акена.