Читаем Прости грехи наши полностью

— А потому, что мы знаем, каково это — положить крест Туниса к чьим-то ногам!

Присутствующие заерзали на стульях и стали перешептываться.

— Ты готов пожертвовать многим ради спасения своего сына, — продолжал канцлер. — И хотя совершенные им грехи просто ужасны, мы можем понять твои отцовские чувства и твое — так свойственное французам — стремление сберечь свою репутацию. Мы готовы быть благосклонными к тебе в обмен на кое-какие небольшие услуги с твоей стороны.

— Я не очень-то люблю предложения конфиденциального характера, — сказал Энгерран. — Особенно когда они делаются в подвале.

— Замечательно! Мы тоже этого не любим! — канцлер едва не прыснул со смеху. — Как и все нормальные люди, мы знаем, что правде соответствует яркий свет. Тем не менее добиться чего-либо в политике можно лишь в обстановке конфиденциальности. А как ты хотел? Люди творят свои дела именно таким образом, и мы тут не в силах что-либо изменить.

— Почему я должен все это выслушивать?

— Потому что я — канцлер Папы Римского и потому что из сидящих перед тобой двенадцати человек кто-то обязательно станет следующим хозяином Рима. Мы — твой лучший и твой единственный шанс. Кроме того, наши предложения очень даже дельные.

— Я слушаю.

— Все очень просто. Мы хотим, чтобы ты купил земли.

— Купил земли?

— Да. Для нас. Для Церкви. Ты, безусловно, знаешь, что наш христианский образ жизни и церковные обряды значительно изменились за несколько последних поколений. Мы сумели придать христианскую окраску многим традициям, зарожденным еще в языческие времена. Освящение речной водой заменено нами крещением в храме водой из кропильницы. Обряд бракосочетания совершается исключительно в наших церквях, и только мы имеем право расторгать брачные узы. Даже посвящение в рыцари отныне происходит только с санкции епископа и не признается действительным, если меч не был освящен Церковью. Мертвые тоже находятся под опекой Христа. Кладбища теперь входят в ведение Церкви. Положен конец языческим похоронным обрядам, сопровождавшимся попойками, жертвоприношениями и чревоугодием. Отныне лишь богослужение сопровождает души умерших в мир иной. В общем, как ты видишь, мало-помалу жизнь людей приводится в соответствие с заветами и учением Господа.

— Я рад этому, — сказал Энгерран.

— Тем не менее есть еще одна область, в которой нам не удалось сломать старые традиции. Это — право на владение землей. Особенно во Франции. Феодалы — вассалы короля — упорно отказываются передавать свои земли духовенству. Они предпочитают продавать их друг другу, давать в виде приданого или отписывать королю. У вас, во Франции, владение землей — это престиж. Символ древности рода, династии! В данном вопросе люди придерживаются древних обычаев, с этим ничего нельзя поделать.

— Но ведь многие феодалы передали свои земли Церкви, — возразил Энгерран.

— Хм… жалкие клочки. Леса, которые нужно выкорчевывать, и болота, требующие осушения, чтобы там можно было построить аббатство. Символические дары — так, для очистки совести. А правда состоит в том, что они отказываются продавать нам те земли, которые охотно продают друг другу. Это, безусловно, вопрос сословной солидарности… Однако у Церкви есть насущная потребность во владении землей. Многие знатные французские семьи находятся на грани разорения и хотят продать свои владения. И очень жаль, что Церковь Христова не может этим воспользоваться. А ведь от этого выиграли бы все. Поэтому мы хотели бы, чтобы ты — и только ты — послужил нам прикрытием, своего рода подставным лицом, для приобретения кое-каких имений, особенно ценных для нас. Дю Гран-Селье — это звучное имя. Оно известно всем, и все относятся к тебе с уважением. Твой сын все еще слывет верноподданным французской короны и набожным человеком… А то плохое, что про него говорят, — это всего лишь слухи… Если потребуется, мы заявим, что все эти «наговоры» абсолютно необоснованны и что отныне распространение подобных слухов будет считаться святотатством. Это нам вполне под силу. Как ты сам сказал моему секретарю, уже не первый раз Церковь закрывает глаза на те или иные события.

Энгерран выдержал паузу, прежде чем что-то ответить.

— Если у такого старого человека, как я, вдруг неожиданно возникнет интерес к земле, это вызовет удивление, — сказал он.

— Да, это вызовет удивление… Однако когда ты назовешь сумму, которую готов заплатить, люди с удовольствием заключат с тобой сделку. Не переживай. Сделай это для нас, и мы гарантируем спасение твоей чести и репутации.

— А что будет с моим сыном?

— Мы перевезем его в Рим. У него изворотливый ум и своенравный характер. Мы сами займемся им. Сорвиголовы, если заставить их отказаться от своих пагубных страстей, зачастую становятся самыми преданными и самыми толковыми служителями Церкви… Мы знаем, как направить его на истинный путь.

Артемидор снова улыбнулся, и это зрелище было отталкивающим.

— Неужели ты сможешь отказаться от такого предложения, Энгерран?

* * *