— Премьерфе, — сказал кюре безапелляционным тоном, — если ты откажешься отвести меня сегодня же в Эртелу, я добьюсь, чтобы тебя больше не пускали ни в одну из церквей этой епархии. Ты больше не будешь участвовать в таинствах, совершаемых в церкви во имя Господа. Ты не сможешь участвовать и в церковных службах и исповедаться в грехах. Ты будешь отлучен от Церкви и от христианского общества и станешь вне церковных законов. Твои грехи будут накапливаться, и некому будет отпустить тебе их. Когда твоя жизнь подойдет к концу, ты предстанешь перед Божьим судом с грузом непрощенных грехов, и тогда ты очень пожалеешь о том, что отказался сегодня поспособствовать спасению заблудших верующих и не помог священнику, который просил тебя о помощи.

— Но… — пролепетала жена ризничего.

— За этот отказ, Премьерфе, тебе придется расплачиваться и на том свете!

— Но…

— Вы ведь хотели, мадам, чтобы я применил к вам старый метод? — спросил Энно Ги. Его голос вдруг прозвучал абсолютно спокойно. — Извольте!

Кюре повернулся к ризничему.

— Если же ты согласишься проводить меня до моего прихода, я больше не стану от тебя ничего требовать. Мы расстанемся с тобой на подходе к деревне, и ты сможешь вернуться к своей жене.

— Но эти чертовы дикари… — жалобно пробормотал Премьерфе.

— Эти чертовы дикари — уже мое дело, — резко перебил его Энно Ги. — Премьерфе, ты меня понял?

— Да, святой отец.

Священник слегка кивнул ризничему в знак того, что они договорились, и направился к входной двери, не дожидаясь, как отреагирует на такой поворот разговора жена Премьерфе. Та тут же бросила через свое плечо пригоршню черных бобов, суеверно пытаясь тем самым отвести злую судьбу.

Уже на пороге Ги обернулся и спросил:

— А в деревне Эртелу есть церковь?

Премьерфе в нерешительности покосился на жену, однако та вдруг стала смотреть куда-то в сторону, как будто этот разговор ее больше не касался.

— Да, святой отец, — ответил ризничий. — Там есть церковь. Мне даже показалось, что они довольно часто в нее ходят…

— Правда?

Затем Энно Ги попросил объяснить ему, где находится дом Гроспарми.

— Это недалеко отсюда, — сказал Премьерфе. — Дом из красного кирпича, через три улицы от моего дома, если повернуть налево. Вы легко его найдете.

Священник кивнул и отправился восвояси.

7

Ризничий был прав: Энно Ги очень быстро нашел маленький дом из темно-красного кирпича, словно втиснутый между двумя другими, более высокими, зданиями. Все эти строения стояли на краю обрыва.

Следы на снегу перед домом точильщика свидетельствовали о том, что уже многие люди навестили несчастную жертву одетого в черное убийцы.

Завидев молодого священника, прохожие на улицах разворачивались и шли вслед за ним, тихонько о чем-то переговариваясь. Энно Ги не обращал на них ни малейшего внимания. Он вошел в дом Гроспарми, даже не постучав.

Раненый лежал на кровати и стонал. Его правая нога ужасно распухла. Энно Ги накануне, спутав его с очередным грабителем, ударом своего посоха пилигрима сильно повредил ему ногу в районе колена, при этом, по-видимому, был задет один из нервов.

Ксабертен, старенький городской врачеватель, всю ночь ухаживал за точильщиком, применяя всяческие мази и снадобья. Но он так и не смог ни вылечить рану, ни хотя бы ослабить боль.

Осмотрев рану, Энно Ги вытащил из своей сумки листки ююбы, приготовил из них отвар, сорвал с ноги точильщика грязные повязки, намазал рану приготовленным снадобьем и прочел молитву, незнакомую для людей, собравшихся вокруг кровати. Хлопоты незнакомого окружающим священника увенчались тем, что рана начала затягиваться, а покрасневшая вокруг нее кожа — приобретать свой естественный цвет. Лекарство, приготовленное священником, подействовало поразительно быстро. Кое-кто из свидетелей этого чуда на всякий случай перекрестился, а некоторые из собравшихся в доме Гроспарми людей тут же вышли из помещения, чтобы рассказать о произошедшем чуде образовавшейся на улице толпе. Врач-самоучка закончил свое лечение тем, что снял с раны наложенную им повязку со снадобьем, чтобы дать поврежденному месту «подышать».

— Я всегда считал, что нужно дать возможность природе исправить то, что испортил человек, — сказал он. — Наше тело знает, как лечить себя, намного лучше, чем большинство ученых лекарей.

Смысл этого замечания не ускользнул от присутствующих: молодой священник говорил о природе и не говорил о Боге.

Искупив свою вину по отношению к Гроспарми, Энно Ги благословил точильщика и, оставив его отдыхать, направился к дому каноников, не обращая внимания на толпящихся людей и на реплики, которые они бросали ему вслед.

Проходя по улице мимо дома Премьерфе, священник увидел перед воротами высокую гнедую кобылу и прочную на вид повозку. Ризничий готовился к отъезду.

8