Эмиль Брандт, похоже, совсем выпал из нашей жизни. После исчезновения Ариэли он постоянно находился при моей матери, но, когда раскрылась беременность Ариэли, фамилия Брандт оказалось в самой гуще событий, а их семья отгородилась от мира, матери сделалось противным все, связанное с Брандтами. Это отчасти поставило ее в тупик. Она постоянно злилась. Злилась на отца. Злилась на Брандтов. Злилась на нас с Джейком, если мы путались у нее под ногами. Но больше всего злилась на Бога. Мы старались держаться от нее подальше.

В среду днем отец отправился в контору Ван дер Вааля, чтобы отдать распоряжения насчет похорон Ариэли, назначенных на субботу. Джейк и я остались дома с матерью, которая сидела в кресле-качалке на веранде, курила сигарету на виду у всех, кому случалось пройти мимо, и суровым взглядом смотрела на церковь. Она не причесалась и была одета в тапочки и домашний халат и тапочки. Отец перед уходом пытался поговорить с ней по поводу одежды, но быстро сдался.

Когда Гас подъехал и припарковал мотоцикл возле церкви, я возился в гараже со своим велосипедом, заменяя спущенную шину. Гас перешел через дорогу, настолько сосредоточившись на моей матери, что не заметил меня. Окна гаража затянула паутина, и стекла нуждались в помывке, однако вид на веранду открывался отличный, и я слышал все, что там происходило.

Гас встал на нижнюю ступеньку.

— Натан дома, Рут?

— Ушел, — ответила мать и выпустила облачко дыма.

— Знаешь, когда вернется?

— Понятия не имею. Он занимается похоронами Ариэли. Какие-то новости от твоего дружка Дойла? Для этого ты ищешь Натана?

— Я бы лучше поговорил с ним самим.

— Если тебе что-нибудь известно, лучше поговори со мной.

Гас взглянул на женщину, которая медленно раскачивалась в кресле в тени веранды.

— Хорошо, — сказал он наконец. Поднялся по оставшимся ступенькам и посмотрел ей в прямо в глаза.

— По словам Дойла, — продолжил он, — шериф рассчитывал найти орудие, которым оглушили Ариэль, прежде чем бросили в воду. Он предположил, что это, скорее всего, монтировка, и, вероятно, она по-прежнему находится где-то у Карла. Но окружной атторней отказался ходатайствовать перед судьей. Якобы недостаточно доказательств. Шериф считает, что окружной атторней — просто бесхребетник.

Дым заструился у матери из ноздрей, и она сказала:

— Артур Мендельсон всегда был гадиной. Он был гадиной в детстве и остался гадиной до сих пор. Он никогда не выступит против Акселя Брандта.

Она приложила сигарету к губам, и ее взгляд задержался на лице Гаса.

— Что ты думаешь по поводу монтировки?

Гас задумался над ответом — вернее, над целесообразностью ответа как такового.

— Насколько я представляю, она удобная и эффективная.

— Ты когда-нибудь использовал монтировку в качестве оружия?

— Нет, — ответил он. — Но, думаю, она наносит большой урон.

— Ты убивал людей, Гас. На войне.

Он не ответил, но пристально наблюдал за ней.

— Это сложно?

— Я убивал людей на расстоянии. Я видел только их фигуры, но не лица. Насколько я представляю, совсем иное дело — убить человека, которому смотришь в лицо.

— Для этого нужно хладнокровие, не так ли?

— Да, мэм, насколько я представляю, это так.

— Люди могут обманывать, не так ли, Гас?

— Наверное, могут.

— Ты хочешь рассказать Натану что-нибудь еще?

— Нет, это почти все.

— Я ему передам.

Друг моего отца вышел с веранды, направился к церкви, в свою каморку. Мать докурила сигарету и закурила еще одну.

Вскоре отец вернулся от Ван дер Вааля. Близилось время ланча, и отец отправился прямиком на кухню, чтобы приготовить еду. Мать последовала за ним, я тоже. Отец излагал окончательный распорядок похорон, в которых мать отказалась участвовать. Я видел — да и все мы видели, — что она погрузилась в себя, и что ее мир с каждым днем становится все меньше и меньше. Она сидела, облокотившись о стол, с сигаретой в руке и слушала, как отец, вытаскивая продукты из холодильника, вводит ее в курс дела. Отец кивнул мне, когда я вошел, но мать не удостоила меня ни малейшим вниманием.

Наслушавшись вдоволь, она резко произнесла:

— Шериф пытался получить ордер на обыск у Брандтов, чтобы найти орудие, которым Карл оглушил Ариэль. Окружной атторней отказался ему помочь.

Отец повернулся к ней, стоя у холодильника с полу-галлонной бутылкой молока в руке.

— Откуда ты знаешь?

— Гас приходил, пока тебя не было.

Отец поставил молоко на стол.

— Рут, мы не знаем, причастен ли Карл к смерти Ариэли.

Мать выпустила перед собой дымовую завесу.

— А я знаю.

— Позвоню-ка я шерифу.

— Позвони.

Когда отец вышел из кухни, мать наконец взглянула на меня. Она вскинула бровь и спросила:

— Помнишь Ветхий Завет, Фрэнки?

Я посмотрел на нее, но не ответил.

— "Шум брани на земле и великое разрушение!" — промолвила она, затянулась и выпустила дым.

28