Читаем Прошлое будущего полностью

Сейчас, впоследствии, можно сразу отличить футурологический мусор от обоснованных прогнозов. К моей «Сумме» можно было бы приложить целый отраслевой толковый словарь, чтобы объяснить, что я при проектировании «выращивания информации» с помощью генной инженерии использовал грамматико-лексикографические понятия, потому что тогда не было таких названий, как «плазмиды», «ДНК-зонд», «рестриктазы», «лигазы», «моноклональные антитела» и ряда других. То же относится и к другим техническим приемам прогнозирования. В области прогнозирования критерии отбора совершенно отличаются от тех, которые применяются в эмпиризме для выбора «хороших естественнонаучных теорий». Эмпирическую теорию никогда нельзя проверить, и даже выдуманный Поппером метод фальсификации имеет свое «но». Конечно, прогноз может быть самым настоящим гаданием. «Метод комплексных трендов» так же мало достоверен, как и все уже приведенные. Нельзя создать долгосрочные метеорологические прогнозы, потому что движение воздушных масс частично является хаотическим вихревым движением, будущее которого неопределимо в том же самом смысле, как и исход ряда партий в бридж. При прогнозировании я придерживался того, что уже было верным: в первую очередь, биологические виды уже существовали, и важный вопрос звучал так, смогли ли бы мы тогда собрать молекулярный алфавит генов в какие-нибудь «биолинотипы» (см. Примечания автора, 3)? Между тем процесс разработки общего вида биореактора уже в разгаре.

Предсказать темпы роста знаний было принципиально невозможно (см. Примечания автора, 4). Было принципиально возможно верить в существование фактов, «сделанных» силами природы почти четыре миллиарда лет назад. Кроме того, я использовал простые логические модели, которые объясняли мне, например, что в природе, во Вселенной и также на нашей планете ни один экспоненциальный рост не может длиться сколь угодно долгое время. Поэтому в «Сумме технологии» я писал о процессах, «которые, возможно, заставили замолчать многие цивилизации во Вселенной». Тогда я еще не знал, что будут существовать «футурологи будущего» и «футурологи отсутствия будущего», то есть добродушные оптимисты и катастрофические пессимисты. Мое счастье, что их еще не было в то время, когда я с большим усилием писал «Сумму технологии».

VI

С моей стороны было бы мелочным и глупым, если бы я хотел уверить с помощью уже сказанного и того, что еще скажу, что «я был непризнан, но все же я был прав». Я не считаю, что очень важно оказаться правым. Как заметил уже цитированный автор из «Frankfurter Allgemeinen Zeitung», нам нужны прогнозы будущего, потому что человек не может жить без будущего. Установка на отсутствие будущего – это нигилизм. Наши государства всеобщего благоденствия, кажется, фокусируют все развернутые силы самых сложных технологий для того, чтобы организовать полную наслаждений жизнь среднестатистического человека в электронном каменном веке. Он сможет делать все «в действительности или посредством суррогатного переживания», ничего не понимая в микро- и мегасилах, которые будут его обслуживать. Речь идет о приемлемом, хотя и незнакомом в нашей культурной традиции скрещивании рая и ада. Именно зажиточной жизнью объясняются антиинтеллектуальные, иррациональные, «выступающие на грани магии», антинаучные составляющие духа времени, производящие на свет терроризм и сектантство.

Едва ли здесь уместно говорить о моем пессимизме относительно культуры. Так как мы не можем обратиться к трансцендентной этике и утвержденной свыше эстетике, то мы живем в то время, когда объектом искусства становится в первую очередь то, что во всей предыдущей человеческой истории никогда нельзя было бы выдать за объект искусства. Итак, грязь и кучи экскрементов, жирный стул, совершенно неудобная мебель, монтаж насмехающихся искажений всех пропорций или, если кратко, хаос, разрушение и отходы. Только те, кто не подчинены такому духу времени, большей частью народы, которые пытаются освободиться из-под гнета тоталитаризма, находят странным или ужасающим подобного рода направленность и выбор в искусстве.