Читаем Прошедшее время полностью

А, вот, с металлоломом дела обстояли сложнее. Далеко не в каждой семье ежегодно образовывались излишки ненужного металла, поэтому учащимся приходилось разбиваться на группы и рыскать в прилегающих к школе районам в поисках плохо лежащего металла.

Хорошо было тем, чьи школы располагались возле крупных промышленных предприятий, в ограждениях которых в те времена всегда были прорехи и в дни акций по сбору металлолома с их территории исчезал не только не нужный металл, но и вполне годные к применению металлические механизмы и конструкции.

А моя школа находилась в центре города, от которого до предприятий было далеко, поэтому нас выручали стройки, также не имевшие хорошего ограждения, с которых пионеры и комсомольцы уносили все металлические предметы, находившееся подальше от сторожа и которые можно было поднять группе физически еще не окрепших юнцов.

Ежегодно кучи ржавеющего металла две-три недели лежали во дворе нашей школы, естественно, лишая учащихся пространства для активного отдыха в перерывах между занятиями, и можно было наблюдать как серьезные дядьки ходили вдоль этих куч, выискивая унесенные, с подконтрольных им объектов, агрегаты, которым еще рановато было отправляться на переплавку. При этом, они хорошо понимали, что пионеры и комсомольцы ничего с их предприятий не воровали, а, как могли, помогали народному социалистическому хозяйству добиваться еще больших успехов.

Сквозняком через мое «светлое» школьное и студенческое прошлое шла антирелигиозная пропаганда. В «мое время» антирелигиозные лозунги в общественных местах не висели, но, практически, в каждом крупном городе был музей атеизма, куда водили школьников.

Лично мне запомнился вывод одной из учительниц, вещавшей против религии: «Не надо надеяться на какого-то Бога, которого придумали Попы, потому что человек сам кузнец своего счастья». Надо признаться, что пропаганда действовала и, на ее основе, в отроческом возрасте у меня сформировалось настороженное отношение к религиозным объектам, которые в небольшом количестве присутствовали в моем родном городе. Когда я проходил мимо церкви, то мне казалось, что из ее врат веет холодом и мраком, а вошедший в эти врата рискует быть затянутым в религиозный омут, из которого не будет возврата в светлое социалистическое общество. Венцом антирелигиозной пропаганды была цитата из К. Маркса: «Религия – опиум для народа». Все понимали, что опиум – это нечто нехорошее, соответственно, и религия тоже. Да и Маркс врать бы не стал. Солидный был дядька, авторитетный.

III

Несмотря на кажущуюся стройность нарисованной мной картины «того времени», в нем было достаточно много противоречий и банальной борьбы за хлеб насущный.

Например, религиозные пережитки из старой досоветской жизни то тут, то там давали о себе знать, а в некоторых мне, даже, удалось принять непосредственное участие. В частности, моя мама, бывшая в то время членом Коммунистической партии Советского Союза организовала мое крещение в дошкольном возрасте в одном из сел Могилевской области, недалеко от той деревни, в которой сама родилась. Не могу сказать, что этот обряд произвел на меня какое-то особенное впечатление. В суете социалистических будней я забыл о нем, а вспомнил уже в зрелом возрасте, когда СССР уже перестал существовать.

Кроме того, мама, наряду с советскими праздниками, чтила и религиозные, суть коих она мне не объясняла, а только говорила, что в эти дни нельзя мыться в бане или ванной, работать по дому, а надо отдыхать. В церковь на праздники она не ходила, потому что могли доложить об этом кому надо и у нее могли возникнуть неприятности. Короче говоря, побаивалась, но от этого особо не страдала.

А в той самой белорусской деревне, где она родилась, жил дед, потомственный крестьянин, который с уважением относился к советской власти, как, наверное, и к царской, но в Бога верил открыто. В его хате, где я иногда проводил каникулы, в одном из углов стояла, на относительно высоко приделанной полочке, икона, на которую он молился утром и вечером стоя на коленях, что было удивительно для моего пионерского сознания, но проводить антирелигиозную пропаганду среди деда я не решался. Мне было гораздо интереснее смотреть как он запускал руку в пространство за иконой и доставал оттуда кошку, ругал ее, держа за шкирку, и отпускал. Меня это здорово веселило.

Позднее, попав в больницу, и находясь в полувыздоравливающем состоянии, я, вдруг, увидел другую сторону религиозности моего деда.

Почему-то, именно, в этом состоянии, когда ты сам не понятно куда отправишься через некоторое время, и периодически робко обращаешься к Богу с мольбами о прощении и выздоровлении, мне явились все перипетии его жизни на фоне тех утренних и вечерних молитв, которые я наблюдал в детстве.