Читаем Прощай, цирк полностью

Но еще до того, как они поднялись на борт корабля, среди экипажа пошли многочисленные рассказы, анекдоты, связанные с цирком. Российский цирк с его более чем тридцатилетними традициями считался лучшим в мире в том, что касалось работы с крупными животными. Медведи, разъезжающие по тросу, кошки на роликовых коньках, львы, готовые подставить брюхо, стоило дрессировщице щелкнуть кнутом. Все, кто побывал на представлении, только и говорили о том, как лев прыгал через огненный обруч, а красавица-дрессировщица бесстрашно засовывала голову прямо в пасть зверю.

Слушая их рассказы, я представлял себе жестокую картину: лев, расколов череп дрессировщицы, как грецкий орех, разбрасывает кровавые куски ее плоти по арене; люди, дрожа от ужаса, в панике пытаются выбраться; хищники с диким ревом бросаются на самых неуклюжих зрителей. И хотя ничего подобного не произошло, без происшествий все равно не обошлось. Виновницей оказалась одна из лошадей.

— С лошадью с самого начало было что-то не так, видимо, она болела, — вещал капитан, временами прерываясь, чтобы откашляться. — Кхым. Дело в том, что в самый ответственный момент она не смогла согнуть ноги. Оно, конечно, понятно: усадят в ряд пять таких животин — как тут без несчастного случая? Кхым. Нет, смотреть на это было здорово, ничего не скажу. Вы только представьте: наездник, сделав сальто, приземляется в аккурат на круп белой лошади! Но вот в тот момент, когда она должна была перепрыгнуть через пять лошадей, сидящих в ряд, все и пошло наперекосяк, кхым-кхым.

В день, когда произошло несчастье, капитан был единственным человеком из экипажа «Дон Чхун Хо», находящимся в цирке. Теперь вокруг него образовался плотный круг из желающих узнать подробности, которыми он охотно делился. Когда он рассказывал, даже Санвон с глазами, горящими, как два зажженных фитиля, протиснулся в толпу и внимал, ловя каждое слово.

— Внезапно самая последняя в ряду лошадь почему-то поднялась, кхым. И стоило ей встать, как другие лошади, которые до этого сидели вполне спокойно, тоже распрямили ноги, поэтому летевшая над ними белая лошадь рухнула вместе с наездником. Тогда животные совсем обезумели: стали прыгать, носиться по арене, как сумасшедшие… В одно мгновенье арену поглотил хаос. Не знаю, выжил ли тот наездник, кхым. Уж очень жестко его потоптали.

Больше всего любопытных интересовала лошадь, из-за которой произошел несчастный случай, и безжалостно растоптанный циркач-наездник. Кто-то заявил, что лошадь не виновата, поскольку, вероятно, она была больна, а кто-то другой, напротив, высказал мнение, что такое животное необходимо убить. «Говорят, что карантинная станция не даст разрешение на высадку больной лошади. Лошадь, которая не пройдет медицинский осмотр, пусть она хоть умирает и нуждается в помощи ветеринара, не может спуститься с корабля — она все равно что труп. Из-за нее и другие животные тоже не сойдут на берег. Поэтому дрессировщики скорее под покровом ночи сбросят ее в море и сделают вид, будто ее вообще не было, чем признают, что она больна или умерла от болезни», — в один голос утверждали члены экипажа.

Люди до поздней ночи курсировали между палубой «В», где находились клетки с животными, и банкетным залом, где собрались русские, чтобы проверить слухи, ими же и распущенные. Но слухи были, кажется, всего лишь слухами. Опустилась глубокая ночь, но ничего так и не случилось. Когда все члены цирковой труппы, до того активно пившие водку и распевавшие песни, разошлись по своим помещениям, тайгоны тоже понемногу успокоились.

Отперев дверь в каюту, я увидел брата, спавшего лицом к стене. Я не хотел его будить, поэтому не мог пересказать ему слухи, ходившие по кораблю, — о цирковой труппе и лошади. Я вошел и, тихо притворив дверь, присел рядом с ним. Я смотрел на его сутулую спину, на сильно поредевшие и поседевшие волосы. С одной стороны, когда брат вернулся, я успокоился, с другой — по-прежнему чувствовал себя одиноким. Глядя на него, я не мог избавиться от странного ощущения, словно я вижу старую лошадь, неуклонно теряющую силы. Наблюдать, как он волчком крутится по всему судну, было легче. Я лег, прижавшись к спине брата. Она была теплой.

— Спасибо за то, что вы вернулись, — прошептал я. — Больше ни о чем не беспокойтесь, вам достаточно просто быть рядом. Теперь все нормально. Все нормально.

Я проснулся от влажного дуновения. Ночь была настолько тихой, что пугала меня. Совершенно не чувствовался ход корабля. Казалось, что я плаваю в вакууме. Я поднялся и включил свет. Брата, лежавшего до сих пор рядом со мной, не было видно; дверь каюты была распахнута настежь. Сквозь нее в помещение врывался насыщенной влагой воздух. Потом словно какая-то сила повлекла меня, и я вышел на палубу, где дул прохладный, сырой ветер.