Читаем Проповеди полностью

Первое есть: если мы с величайшей серьезностью и сердечным сокрушением просим у Бога истинного познания всех наших грехов и их искреннего исповедания, и непрестанно пребываем в этой воле, каясь в наших грехах по установлению всеобщей Церкви, и заботимся о том, чтобы в дальнейшем избегнуть всякого повода ко греху. Эта воля должна непрестанно жить в нас, дела же должен творить через нас Бог Своею благодатью, и тогда мы будем охранены от всякой ложной свободы.

Второе требует, чтобы мы столь же серьезно жаждали и желали душевного спасения нашего ближнего, как и своего собственного, и помогали бы ему в деле этого спасения телесно и духовно, всей нашей возможностью, с тем чтобы и он сделался богоугодным человеком. Из этой любви и заступничества не должны быть исключены ни друзья, ни враги, одним словом, никто: ибо ведь Господь повелел нам просить за всех. Это есть истинное и неподдельное основание любить ближнего как самих себя, это божественное основание, которого естественный свет не дает; итак, мы и в этом [пункте] пребываем защищенными от его обмана.

Третье состоит в нашем серьезном устремлении сделаться внешне и внутренне — подобными любимому образу жития и хождения пред Богом нашего Господа. Для этого мы должны просить Небесного Отца, дабы Он столь глубоко внутренне соединил нас с Собою, что не нашел бы уже в основании нашей души ничего иного, кроме Иисуса Христа Распятого, Который Своей святой жизнью и страданием ведет нас к Отцу; ибо к жизни нет иного пути, кроме как через Сына, как Он Сам говорит:«Я есмь путь, кто через Меня входит, тот находит жизнь.«\5\ На этом пути нам не может встретиться ни лжепророк, ни ложная свобода, ни вводящий в заблуждение свет природы.

Наконец, есть еще три других признака, которые возвышают своих обладателей над природой, поставляя их в милости Божией.

Первый признак действительно осененного благодатию — есть любовь к врагу, проявляющаяся в благодеяниях по отношению к тому, кто, в свой черед, желает любящему лишь зла. Эта любовь не происходит от природы, она против природы, она превосходит природу, и природа должна здесь выходить из самой себя и становиться под воздействие благодати. Эта любовь исходит от Господа, Он учил о ней и ее исполнил, когда просил за своих распинателей, говоря: «Отче! Прости им, они не ведают, что творят».

Второй состоит в сердечной любви Бога, побуждающей нас желать из самой глубины души, чтобы все люди так любили Бога, и Он во всех них мог так осуществить и завершить Свою лучшую волю, как Он хотел этого для нас всех от века, дабы Его Имя святилось как на небе, так и на земле; что как раз и идет против воли пагубной природы человека, ибо все, что любит природа, она желает оставить для себя самой, а не отдать другому. Благодать же, напротив, желает себя всем вместе, она не хочет одна наслаждаться своей любовью, но желает излиться на всех, — на язычников, евреев и христиан, она не хочет ничего иного кроме того, что хочет Бог, и никак иначе, кроме того, как этого хочет Он. Здесь природа целиком и полностью утрачивает свои права, и, в дальнейшем, на ее долю не остается ничего (und iht bleibet ferner niehts eigen).

Третий признак выражается в той неподдельной любви, в той решительной воле, которые вызывают у человека желание воскликнуть вместе с апостолом:»Я хочу быть со Христом!» — быть непосредственно с Ним соединенным; ибо он знает, что это непосредственное соединение [с Ним] возможно лишь через телесную смерть, и никак иначе. Кто ощущает в себе это серьезное устремление, тот может быть убежден, что благодать в нем преобладает над природой; ибо такое стремление превосходит природу, которая никогда добровольно не предается смерти и своему разрушению: это возможно и выполнимо для одной лишь благодати, которая воскликнула устами Апостола: «Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея»!\6\