— От Выселок до лагеря три километра! Молодцы, ребята, ведь это же мировой рекорд! — восхитился Федя и начал аплодировать подбегающим ребятам.

Тетрадь пятая

— Ребята, молчок! — предупредил Рубинчик.

Да никому и не хотелось рассказывать о своем позорном бегстве. Самим вспомнить тошно. Правда, если не считать многочисленных ссадин, царапин, синяков и пережитого страха, все обошлось благополучно. Удрали без потерь. Часы, фотоаппарат, барабан — все материальные ценности отряда целы. Но моральный ущерб был велик.

Было непонятно и обидно, почему с таким свистом и улюлюканьем их преследовали деревенские ребятишки, которых у околицы угостили конфетами.

Злой шкуродер принял их за каких-то озорников, пришедших его дразнить, — это ладно, бывает. Бабы гнались, приняв их за огородных воришек, — тоже понятно. Но мальчишки-то почему хотели побить?

Помочь в разгадке этой загадки могли только Фома и Ерема.

Вот они и явились. Крадучись, потихоньку. Спросили — все ли живы и здоровы? И, узнав, что, в общем-то, ничего, обошлось, даже рекорд бега по пересеченной местности поставлен, обрадовались.

— Это тоже… А то шкуродер с похмелья мог и ноги переломать. Он страсть не любит, когда его ребята дразнят и летом дохлых кошек подбрасывают… Ох, лют он, когда напьется!

— Он ведь бедняк? — спросил Боб, все еще сожалевший об испорченной фотопластинке.

— Гольный бедняк.

— Значит, его кулаки-самогонщики спаивают? — спросила Сима.

— Вестимо, — кивнули разом Фома и Ерема.

И тут у Симы мелькнула мысль — поймать и разоблачить самогонщиков. Вот будет замечательная помощь деревенской бедноте в борьбе пробив кулаков.

Но ребята не поддержали ее. Хотя Фома и Ерема соглашались показать, где скрываются самогонщики, Рубинчик на это не пошел.

— Нет, я с ними больше не вожусь. Путаники. Опять чего-нибудь напутают! Заведут, да не туда.

Боб тоже не разохотился:

— Я из-за них три пластинки испортил, хорошо еще, уцелел фотоаппарат.

Сима усмехнулась про себя: «Трусят ребята… Ладно, мы им докажем, что девчонки храбрей мальчишек». И она решила провести всю операцию втайне. Вскоре вместе с подружками они уже шептались, сговаривались о чем-то с Фомой и Еремой.

А Рубинчика и Боба захватили другие тайны, каждого своя.

Рубинчик занялся таинственным поведением Калиныча. Случайно подслушанные слова старого слесаря «об этом надо подумать», сказанные в ответ на предложение деда Еграши отремонтировать ему самогонный аппарат, засели в голове Рубинчика, как заноза.

Подогрела его любопытство и случайная встреча в памятный день неудачной экскурсии в Выселки.

Куда это шагали мимо него дед Еграша и Калиныч, когда он в тени рябины рисовал с натуры церковь? Чего они тащили по очереди в мешке? Что там звякало?

Начав слежку за Калинычем, Рубинчик через несколько дней обнаружил, что мастер слесарного дела действительно ремонтирует какую-то сложную железную штуковину, устроив навес под обрывом берега. Тут уж нашего следопыта за уши нельзя было оттащить от этой тайны.

Боясь что-нибудь напутать, напрасно навести тень на всеми уважаемого Калиныча, Рубинчик ни с кем не делился своими подозрениями, действовал в одиночку. Он ни чего не сказал даже своему ближайшему другу Бобу И при встрече с ним отводил взгляд.

А толстяк, несколько похудевший после бегства из Выселок, встречаясь с Рубинчиком, тоже не мог смотреть ему в глаза. И у него завелась тайна! Да еще какая!

Однажды, увлекшись проявлением пластинок, на которые так неудачно заснял он ненастоящего бедняка, странного середняка и удивительного кулака, Боб засиделся в затемненном углу палатки допоздна.

Вышел освежить голову и вдруг услышал незнакомые приглушенные голоса, негромкий смех.

Боб прокрался к берегу реки и здесь обнаружил Федю и двух девушек. Они сидели, свесив ноги с обрыва, и щелкали семечки.

В темной реке всплескивали рыбы.

Откуда эти девушки, кто такие, почему вожатый разговаривает с ними, таясь от всех? Боб потихоньку подполз и услышал непонятные фразы:

— Так, значит, фотоателье — увеличение семейных портретов, а? спрашивал Федя.

Девчата отвечали смешком.

— Портрет — икона. Икона — портрет, любуйтесь, пожалуйста! Здорово!

Девчата опять засмеялись.

— Опиум разоблачим, да еще и ребятишкам на молочишко заработаем!

Со смехом девчата прыгнули с обрыва, сели в лодку и уплыли. А Федя проводил их и вернулся. Неуклюжий Боб не успел схорониться.

— Ты все слышал? — спросил, заметив его, Федя. — Тсс, молчи! Никому ни звука. Эту тайну должны знать только мы с тобой да вот эти девчата.

— А кто они?

— Одна дочка дьячка, другая попова батрачка. Они мне такое открыли, такое… Ну ты же все слышал. Все понял.

Боб не все слышал и не все понял, но для солидности кивнул.