Читаем Пропавшая нимфа полностью

Признаюсь, я невольно покраснел от удовольствия. Они с актером долго болтали о своем ремесле, общих знакомых и планах на будущее. Таким образом, я узнал, что она приняла приглашение в Миджет, намереваясь пару недель дешево отдохнуть и заняться зимним спортом.

– Я пою здесь только вечером, а целый день хожу на лыжах. На этом контракте хорошо не заработаешь, но ведь такое в тысячу раз лучше, чем шлепать сейчас по грязи в городе.

У нее была забавная манера высказывать свои мысли, речь пестрела остроумными репликами и веселыми историями об артистах, с которыми она сталкивалась, тогда как мне их имена были знакомы лишь по афишам. С ее помощью я проникал во внешне блестящий, по-своему жестокий мир, который меня околдовывал.

Я вернулся в свою гостиницу в четыре часа утра, пообещав Мари-Клод встретиться завтра снова.

И с этого раза до самого моего отъезда мы виделись ежедневно, много гуляли, вместе ужинали. Я рассказывал ей о себе, о своей работе, о больных. Она меня слушала с улыбкой, и по глазам было видно, что все это очень ее интересует. А когда я извинился, что не могу ничего поведать о знаменитых людях, она пожала плечами.

– Среди артистов больше, чем где-либо, блестящих личностей, но только если Смотреть издали.

Она призналась, что в жизни у нее было несколько знакомств, которые принесли ей одно только разочарование.

– Но в конце концов мне повезло: теперь я встретила мужчину, с которым приятно и интересно разговаривать…

* * *

Сразу после возвращения домой я был захвачен, своими профессиональными обязанностями и буквально задохнулся среди множества больных. Ассистентка сообщила мне, что два раза звонила Мари-Клод, а я был настолько занят, что позвонить ей не сумел.

Только третий ее звонок достиг цели.

– Действительно, вы необычайно занятой врач. От пациентов у вас отбоя нет!

– Да, порой я предпочел бы поменьше.

– Скажите, несмотря на кипучую деятельность, не могли бы вы меня пригласить сегодня пообедать?

Так я и поступил.

После ресторана мы зашли в бар выпить по коктейлю и расстались потом только в два часа утра, нежно поцеловавшись, – это был наш первый поцелуй.

– Когда я вас снова увижу?

– Будьте уверены, очень скоро.

Но назавтра меня срочно вызвали к тяжелобольному, который жил в Генуе и сам приехать не мог.

После долгих уговоров его родственников я принял это сложное предложение и, подчиняясь мимолетному порыву, позвонил Мари-Клод.

– Завтра я еду в Италию. Если у вас на примете нет ничего лучшего – заберу вас с собой. Там можно найти «портофино», вы ведь говорили, что хотели его попробовать…

Мы прекрасно понимали, что означало это предложение. Я не собирался заказывать в гостинице два номерами она это знала.

– Замечательно! Соглашаюсь с радостью, – ответила Мари-Клод без колебаний.

* * *

Путешествие оказалось таким, как я и ожидал. А через три месяца я женился на Мари-Клод.

Но как только она стала моей женой, ее отношение ко мне резко переменилось. Исчезли нежность, внимательность, заботливость. Холодность, отчужденность и неприкрытое равнодушие стали постоянными. Правда, бывали иногда порывы, которые и околдовали меня теми итальянскими ночами. Постепенно они сменились тепловатыми объятиями, а под конец – унылым безразличием. Когда я жаждал интимности и уединения, она этого избегала: под малейшим предлогом удирала из дому или приглашала своих друзей в нашу квартиру, снятую в центре города.

К любым усилиям заинтересовать ее моей работой она выказывала полнейшее равнодушие, а ко всему, что тревожило и увлекало меня как врача, просто питала отвращение.

И вскоре я перестал рассказывать ей о том, что продолжало быть основой моего существования. Ее раздражало, что я трачу много времени на приемы больных и поездки по вызовам. Она становилась все более ворчливой, нетерпимой и недовольной.

Напрасно пытался я ей объяснить, что именно благодаря моей обширной клиентуре мы можем жить безбедно, удовлетворять ее прихоти и оплачивать бесконечные расходы. Она только пожимала плечами.

– К чему зарабатывать много денег, если не имеешь возможности ими пользоваться? – говорила она.

По прошествии трех лет супружества я пришел к печальному выводу, что ошибся в выборе подруги жизни. Мари-Клод оказалась женщиной легкомысленной и поверхностной, у нее не было тех качеств и широты кругозора, которые я ей приписывал и в чем она меня очень ловко убеждала.

Она видела во мне возможность «солидно» устроиться, я же искал в ней счастья. Построенный на таком недоразумении, наш союз не мог оказаться прочным. Произошло то, что обычно бывает в подобных случаях: у меня появилось несколько незначащих связей, а я не имел оснований предполагать, что Мари-Клод верна мне. Меня заботила только необходимость соблюдать внешние приличия.

Через два года после свадьбы мы переехали в Нейи под Парижем, где я приобрел прекрасную практику.

Двадцать Седьмого августа мне позвонили из Брюсселя. Вызывал пациент, которого я уже дважды консультировал, но поставить диагноз не сумел из-за очень противоречивых симптомов.