– Разумеется. Потому что Мюрад был единственным человеком, который точно знал, что бриллианты никогда не покидали Парижа. Если бы Фрэнк условился с Беатрис об очной ставке, чтобы узнать, кто говорит правду, больше шансов за то, что скорее поверили бы Осману-бею, чем девушке. Мюрад не мог позволить себе пустить это дело на самотек. Единственным выходом для него было – убить Османа-бея.

– Значит, никаких бриллиантов сюда не привозили, – тусклым голосом сказал Джулиус.

– Вот именно.

Он посмотрел на тело Мюрада у своих ног. Шрам возле его рта начал дергаться быстрее обычного.

– Мерзавец, – горько произнес он. – Как подумаю, что отдал тебе Селину…

В следующие четверть часа все потихоньку исчезли, и я остался один на один с Мэтью Корли.

– Это дело может вам принести серьезные неприятности, мистер Бойд, – произнес он вполголоса. – Я имею в виду вашу лицензию.

– Несомненно, – печально ответил я. – Я не сообщил о трупе, не сказал ничего о похищении, вошел в контакт с мошенниками – все это, конечно, будет стоить мне удостоверения.

– А почему вы так поступили?

– Я полагал, что, если есть хоть малейший шанс найти девчонку живой, все остальное не имеет никакого значения, – ответил я откровенно.

Он кивнул.

– Мы знаем, что Османа-бея убил Мюрад, а теперь и он мертв… – Думаю, вам сейчас как раз самое время уйти, мистер Бойд.

– Нет, я останусь и подожду полицию.

– Просто смешно, – сказал Корли. – Я обо всем прекрасно знаю и смогу это сделать так же.

Его губы сжались.

– И потом: я в некоторой степени сам виноват.

В его рассуждениях была логика.

– Не знаю, как вас и благодарить, мистер Корли.

– Черт возьми! Да почему… Вы уберетесь наконец отсюда?! – воскликнул он.

* * *

Чуть за полночь я, не зажигая света, проскользнул в квартиру. На цыпочках пересек гостиную и приблизился к спальне. Потом осторожно приоткрыл дверь, чтобы просунуть туда голову.

И жизнь показалась мне совсем тоскливой. Чемодан стоял на месте, но хозяйки его не было. Кровать выглядела пустой и холодной. Отвратительно.

– Вы уверены, что попали в свою квартиру? – раздался неожиданный вопрос. – По тому, как вы вошли, можно подумать, что у привратника скопилась куча неоплаченных счетов.

Послышался легкий щелчок, и лампа на столике ослепила меня.

Высокая прическа без единой торчащей пряди была безукоризненна. А в голубых глазах я прочитал серьезный немой вопрос.

– Все закончилось?

– Да, теперь все.

– А бедняга Корли?

– Он оказался самым шикарным типом в мире.

– Счастлива от тебя это слышать.

Она откинулась на спинку дивана.

– Я боялся, что ты потеряешь работу, – сказал я вполголоса.

– А я разве не рассказала, – удивилась она, – что сегодня утром договорилась с мистером Корли и купила у него галерею?

– Ты… что?

– У меня как-то не было возможности сказать тебе раньше, что мой отец богат. Отвратительно богат, – бросила она небрежно. – Заставляет людей работать, а сам получает большие деньги.

– Он дантист?

– Нет, у него фабрика по производству жевательной резинки.

– Ты смеешься надо мной, – сказал я угрожающе.

– Я говорю правду. Ответь откровенно, Дэнни. Ты испугался?

– Глупенькая.

– Тогда почему не подойдешь поближе? Мне сейчас кажется, что я разговариваю с человеком, который находится в соседней квартире.

– Ну конечно, – сказал я радостно. – Я иду, я бегу, я лечу.

Ее глаза серьезно смотрели на меня, пока я уменьшал расстояние до дивана.

– Я приготовила коктейль, – объявила она небрежно.

– Замечательно, какой?

– Я ему еще не дала название, – начала она. И после некоторого колебания добавила:

– Я купила себе новую ночную рубашку.

Я обошел вокруг дивана.

– Тебе нравится? – спросила она, улыбаясь.

Я пробормотал:

– Ну… я… я… я ее не вижу.

– А… Я боялась помять эту прелесть, пока тебя ждала, и поэтому решила снять. Но ее можно снова надеть, если хочешь.

– Ну нет. Зачем же?

– Забавная вещь – предчувствие, – сказала она. – Я представляла, что так именно и будет.

Патрик Квентин

Преследователь

Глава 1

Скоро рассвет…

У меня не было часов, но я угадывал время по блеску постепенно меркнущих звезд, по пению просыпавшихся птичек, по трепетанию листьев и другим признакам пробуждения природы.

Я встал на койку и потянулся к тюремному окошку, пытаясь вдохнуть воздух, казавшийся мне особенно опьяняющим, ибо в нем чудилось обещание свободы.

Самое позднее часа через два-три я буду на воле. Настает день, который после суда казался мне таким далеким и недостижимым. Но все же он наступает…

Позади осталось 5 лет тюремного заключения – это 60 месяцев, или 1825 дней. Я мог бы назвать и число часов и минут, проведенных за решеткой, потому что все их пересчитал.

Вчера утром тюремный надзиратель перевел меня в помещение при полицейском участке как отбывшего свой срок наказания, и я вычеркнул последнюю дату с листка бумаги, приклеенного к стене камеры, – двадцать девятое августа 1965 года.

Именно тогда я был арестован. И вот, ровно через пять лет, день в день, потому что тюремная администрация не балует сюрпризами или фантазией, пришел конец моему заточению.