Читаем Пропасти улиц полностью

– Знаешь… – Крис остановился, притянул Тат ближе. Она инстинктивно уперлась руками ему в грудь, подняла взгляд на парня. – Один человек сказал мне на удивление дельную вещь, когда я сам вел себя так. Ты тоже послушай, вдруг пригодится. – Он коротко облизнул губы – у Тат сбилось дыхание, но она внимательно слушала Криса, не понимая, что происходит. – Со мной ты можешь не притворяться.

Крис окатил ее с ног до головы лучистой улыбкой, Татум потерялась. Понимание этого мира хромало у нее на обе ноги.

Дыхание задержалось непроизвольно, сердце схватила тахикардия, колени подкосились. Она смотрела на Криса растерянно, будто видела впервые, и не могла ничего сказать.

И это Татум – Татум Дрейк! Не знала, что сказать. Нужно прекращать пить. Ощущение, будто последними здравыми клетками мозга сегодня помочилась.

Так легко было сказать эти слова самой и так обескураживающе было их слышать от другого. Именно поэтому идея «жить с удовольствием и без привязанностей» казалась такой удачной: ты всегда можешь взглянуть на ситуацию со стороны, когда не обременен чувствами. Всегда можешь все взвесить и сказать что нужно.

Но когда ты внутри – не можешь вынырнуть из бассейна эмоций с высокими бортиками и понять, что вообще происходит. Становится неловко, даже чуточку страшно. Но Крис выглядел таким уверенным в своих словах – это подкупало. Тат чувствовала себя маленькой, слабой и беспомощной девчонкой в его руках, обвивающихся вокруг талии. Ее пугало отсутствие власти над ситуацией.

– Заметано. – Она нервно улыбнулась, вывернулась из рук Криса. – Пойдем, чего стоишь?

Реплика прозвучала слишком наигранно-беззаботно. Крис только кивнул.

Они долго ходили между рядами супермаркета, Татум, к удивлению Криса, весьма придирчиво выбирала фрукты и овощи: плевалась в сторону клубники, говоря, что сейчас не сезон, а яблок брала побольше.

Дрейк набрала целую корзину спагетти, мяса, овощей и сыров. Поругалась с продавцом, решив заточить чесночный батон прямо между стеллажами, потому что «а что такого, я же заплачу!», и свернула в отдел косметики: ей нужен был шампунь.

– Может, возьмешь этот? – Крис хохотнул, кивая на женский цветочный шампунь, когда Тат хотела взять нейтральный, с мятой. Дрейк фыркнула, сложила руки на груди. – А что, будешь пахнуть цветочками. – Крис откровенно смеялся над ней, улыбаясь при этом беззлобно и тепло.

– Если далее последует обидная сексистская шутка про женщин, дом и радугу, я тебя этим ударю, – съехидничала Дрейк, тряся в воздухе бутылочкой шампуня.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Вертинский, приобняв Тат за плечи. Повел ее в сторону касс. – Плюс сексистских шуток в том, что ими нельзя обидеть человека.

Дрейк на секунду замерла, а потом залилась звонким смехом, еле успокоившись, когда они начали выкладывать продукты на ленту.

– Ты отвратителен. – Она шутливо пихнула парня в плечо.

Крис хмыкнул себе под нос, расплатился за покупки. Татум что-то говорила о бесполезности купонов на скидки, просроченной муке и Аль Пачино, но Крис почти не улавливал ее слов, только смотрел на улыбающуюся Дрейк и расслабленно молчал. Не зря кто-то сказал: если ты можешь заставить девушку смеяться, значит можешь делать с ней все что угодно.

Вертинский не знал ее отчества, где Дрейк родилась и ее знак зодиака. Они не говорили о таких вещах, незачем было: подобные мелочи никогда не определяли человека.

Зато Крис знал, что Тат научилась кататься на велосипеде в четыре года и очень этим гордилась. Знал, что у нее было два волнистых попугайчика: одного подарили ей на шестой день рождения, а другого в тот же день подарили сестре, потому что маленькая Ника долго плакала и обижалась. Татум очень раздражало то, что в этом мире многое получает тот, кто первый заплачет.

Знал о ее неоднозначном партаке на бедре и о том, что она сознательно носила разные носки. Знал, что Татум ест только помидоры черри, носит в сумке восемь ручек и любит цитировать фильмы конца девяностых.

Эти маленькие, незначительные детали теперь собирались в целостную картину. Крису нравилось полулежать за барным столом и наблюдать за тем, как Татум готовит на его кухне. Просто нравилось.

Он слишком устал, чтобы размышлять о том, что все это значит. Вертинский не хотел думать, насколько к ней привязался и почему после слов Ракова – «есть же человек, которого ты бы хотел увидеть после такого тяжелого месяца» – в сознании всплыло только имя Дрейк.

– Ты там точно ничего не спалишь? – Крис откусил кусок сочного яблока.

Похрустел шейными позвонками. Тат заставила его переодеться и сходить в душ, потому что «вода снимает усталость», понимаете ли. Но стало легче, Крис признавал.

– Обижаешь. – Татум со знанием дела кинула на сковородку мясо.

– Ты же обычно не готовишь. – Вертинский удивленно дернул бровью.

Он помнил, как она выставила его из дома без завтрака.

– Я же обычно не готовлю, – кивнула Тат, передразнивая парня.

– Тогда почему делаешь это сейчас?

Дрейк поджала губы: она не знала. Увидела измотанность в глазах Криса и захотела, чтобы он снова «ожил». Просто так, наверное.