Читаем Пропасти улиц полностью

Люди за столом прятали улыбки и старались не пялиться на воркующую парочку. Дрейк с Вертинским представить себе не могли, как трогательно смотрелись со стороны. Одна из женщин хмыкнула, незаметно пихая мужа локтем в бок, чтобы тот обратил внимание на девушку с парнем, мол, смотри, прямо как мы когда-то. Муж, поправив брошь-стрекозу на лацкане пиджака в стиле кэжуал, кинул на парочку короткий взгляд и многозначительно посмотрел на жену, накладывая в тарелку еще варенья. Произнес одними губами: «Не мешай им».

– Насколько крепкий? – Дрейк дернула бровью, заметив подошедшего к их столику Вертинского-старшего.

– Настолько, насколько крепка твоя любовь ко мне. – Крис широко улыбнулся, театрально взмахивая рукой в воздухе.

– То есть кипятка не добавлять? Так пожуешь?

Матвей Степанович уселся на свободное место, завел разговор с сидящей рядом женщиной. Кидал украдкой взгляды на сына, но в разговор не вмешивался, вполголоса беседуя о своем.

Крис видел его улыбку после слов Дрейк. Видел.

Вертинский ничего не ответил, только притянул ее к себе за затылок и легко чмокнул в губы. Дрейк картинно фыркнула и отправилась к беседке за провиантом, пряча за волосами алеющие щеки.

Это казалось неправильным: Татум не должна была так реагировать на действия фиктивного парня, ее не должен был хватать мини-инфаркт каждый раз, когда Крис невзначай проводил пальцами по ее пояснице, всего этого не должно было быть.

И не было еще две недели назад – ей было плевать с высокой башни на Вертинского. Да, он ей нравился и трахался просто превосходно, но не более. У нее раньше не краснели щеки, когда он коротко целовал ее в губы.

Тат не хотела признавать, что ее настигла зараза, против которой, как она думала, у нее был иммунитет. Не могла же это быть банальная, крошащая душу влюбленность?

В это было сложно поверить, потому что она – Татум Дрейк. Девушка, репутация которой бежит впереди нее; девушка, которая флиртует с психологом и целуется с незнакомцами на вечеринках.

Такие не влюбляются – это противоестественно. А если рассматривать влюбленность как химические реакции в мозгу, отвечающие за появление потомства, все кажется еще более абсурдным: такие, как Татум Дрейк, не должны размножаться.

Поэтому Тат не могла ответить себе на вопрос, что с ней происходит. Единственное, что она знала, – Дрейк чувствовала себя счастливой, а от этого непривычного чувства хотелось вздернуться.

Накладывая на тарелку тарталетки с заварным кремом, забирая из рук официанта крепчайший кофе, она наблюдала за скворчащими на сковородах оладьями и понимала, почему, когда она была маленькая, во взрослых не стреляло масло при готовке, а в нее стреляло. Взрослым было похер: боль от пары капель раскаленного масла не сравнится с экзистенциальным кризисом.

Тат остановилась у соседнего стола, видя, как к Крису подбежал Мишка и начал что-то рассказывать. Они смеялись, по очереди щекоча друг друга.

Татум застыла в пространстве, наблюдая за идеальной картиной. Неосознанно расплылась в улыбке.

То, что она сейчас чувствовала, дорогого стоило. Потому что от раздирающих душу эмоций бегут разными способами: с помощью алкоголя, наркотиков, бесчестной жизни.

Больше ничего в мире не может заставить человека предавать раз за разом самого себя и изо дня в день добровольно чувствовать каждой клеткой тела всепоглощающую ненависть к себе.

Выбраться из такого трудно – Татум знала это, поэтому так ценила редкие моменты умиротворения, когда душа находилась в покое и балансе, когда ее совесть была чиста.

За исключением пары слагаемых, но сейчас она изменить ничего не могла, отложила самобичевание до возвращения в город.

Даже несмотря на то, что они с Крисом разыгрывали здесь плохо поставленную комедию героев-возлюбленных, Дрейк не чувствовала себя так, как раньше, когда давилась ложью: сейчас все выглядело настолько правильным, что Тат испугалась, не зашли ли они слишком далеко в своей постиронии.

Татум нахмурилась, смахивая слишком волшебное для реальной жизни наваждение. Отвернувшись от Криса, опять чуть не словила инфаркт, нос к носу столкнувшись с Вертинским-старшим.

– Scopata in bocca! Нельзя же так подкрадываться! – Татум схватилась за сердце. Нервно прыснула, отходя на пару шагов, и чуть не уронила блюдо с пирожными и кофе, которое так и не донесла до столика.

– Mi dispiace, – весело ухмыльнулся Матвей Степанович, – не хотел тебя напугать. – Он чуть склонил голову. Тат подавилась собственным возмущением.

– Надеюсь. Иначе это было бы странно.

Мужчина залился раскатистым смехом, Тат немного расслабилась, решив держать лицо до конца и не придавать значения инциденту.

Вот незадача: отец пытался привить дочерям любовь к изучению языков, но Тат смогла мобилизоваться в этой науке только в старшей школе. После выпуска все, что осталось в памяти из итальянского, – матерщина и «меня зовут Татум, не подскажете, как пройти до Колизея?».