Читаем Пропасть полностью

Но — время не стоит на месте. Постепенно, естественным образом, сократилось число бывших фронтовиков (человек, понятное дело, не вечен), которые в основном и были опорой советской власти и оплотом интернационализма. Происходила смена поколений. Входили в силу, матерели, люди не знавшие войны — но ещё не испытывавшие враждебности к тому, чем гордились их отцы. А на горизонте уже нарисовалось поколение молодых лоботрясов, развращённых бездельем и безнаказанностью — которых разбогатевшие (но сами по себе ещё трудолюбивые) родители, откупали от армии и от работы, а также и от милиции, если та задерживала набедокуривших детишек. 20-30-летние трудоспособные мужчины, сытые и малообразованные, числясь номинально где-нибудь в пожарной части, целыми днями слонялись без дела, сбивались в стаи, начинали искать приключения на свою голову и другие части тела. Словно лесной пожар в сухую пору, расползлись наркомания и азартные игры. Всё чаще и чаще в кинотеатрах стали убивать людей, имевших несчастье сесть на "проигранное место". Дело в том, что некоторые картёжники, проиграв всё что только могли, играли на какое-нибудь (произвольно выбранное) место в кинотеатре. Первый же (случайный, ничего не подозревающий) человек, севший на это место, получал удар ножом в грудь, или в горло. Вот это и называлось — "сесть на проигранное место".

Коррупция стала приобретать совсем уж безобразные формы. За прописку по месту жительства требовалось платить большие деньги. Стало невозможным получить медицинскую помощь в больнице, или поступить учиться в ВУЗ — без солидной взятки. Только за взятку можно было попасть на работу в милицию. Некоторые хитрецы уезжали в Россию, или скажем, в Белоруссию, там устраивались в милицию — потом добивались перевода на родину. Но и им приходилось доплачивать по три тысячи полновесных советских рублей. Зато, став милиционером, человек фактически получал статус вымогателя в законе. В местной милиции практиковалась так называемая "азербайджанская модель" — это когда каждый рядовой сотрудник обязан собирать для вышестоящего начальства твёрдо фиксированную сумму денег. Естественно, руки у него развязаны — и, вымогая деньги для начальства, он не меньше вымогает для себя. Начальство делится с ещё более крупным начальством, а те, в свою очередь — со своими боссами. От этих "боссов" денежный дождик непрерывно капает на "самый верх". Это и есть "азербайджанская модель". Говорят, что в полную силу такая "система" впервые заработала в Азербайджане.

Конечно, подобное разложение шло не только в милиции. Понятно, что более-менее честные (или недостаточно расторопные) милиционеры и чиновники, немедленно вышибались из рядов своих, насквозь коррумпированных коллег. Постепенно начали торговать и кровью — любой убийца мог уйти от наказания, заплатив 50 тысяч рублей. Когда об этом рассказывалось в тогдашней России (в нынешней-то кого этим удивишь?), многие не верили, обязательно слышались наивные реплики, типа: "Откуда вы знаете? Слухи наверное!.." Авторы подобных комментариев напоминали Шурика, из кинокомедии "Кавказская пленница". В том-то и дело, что на Кавказе никто и не пытался таиться-скрываться. Наоборот — хвастались перед соседями, рассказывали подробности, всем кто желал слушать…

Постепенно расправил плечи, ядовитым грибом распустился, зацвёл, завонял национализм. В глубинных районах, где не было курортников и были староверы (всегда отличавшиеся достойным поведением), рост национализма ощущался слабее, к русским относились терпимее (хотя и там у русских вошло в привычку ставить на ночь у дверей топор, или заряженное ружьё, и запирать все засовы). В прибрежных и горнолыжных районах, где было много курортников (и особенно курортниц, ведущих себя обычно разнузданно, позорящих своим поведением всю русскую нацию — а украинскую вдвойне), отношение к русским становилось всё более скверным.

При этом, к русским на Кавказе автоматически причисляют всех людей с европейской внешностью — в том числе украинцев, белорусов, прибалтов, отчасти — молдаван. Впрочем, иной раз, прибалтов кличут немцами, а молдаван — цыганами. Некоторые литовцы, или скажем, украинцы, по наивности обособлявшиеся от русских, ставили тем самым себя в особо тяжёлое положение — ведь на юге, чем меньше у тебя земляков, тем ты беззащитнее. А все различия и обиды между славянскими народами (да и — между славянами и прибалтами) кавказцам кажутся надуманными и смешными. Мы для них все на одно лицо — как и они для нас. И, по большому счёту, они правы. Почему-то те же выходцы из России, Украины и Прибалтики, совершенно спокойно уживаются друг с другом где-нибудь в США, Канаде, или Аргентине. В Парагвае и Уругвае русские крестьяне-староверы мирно соседствуют с фермерами-немцами. Никогда не слышал о каких-то столкновениях между ними. Так бывает — если не стравливать народы совершенно искусственно.