Когда мы с Беллой приезжали проведать Анастасию Ивановну в Дом творчества писателей в Переделкине, где она жила в последние годы, то обычно заставали ее в обществе поэтессы Евгении Филипповны Куниной, которая по возрасту почти совпадала с Анастасией Ивановной и много лет с ней дружила. Как правило, они сидели на лавочке и беседовали.

Несмотря на некую отрешенность Анастасии Ивановны от мирских дел, стоило нам заговорить о чем-то волнующем, она преображалась на глазах, и я мгновенно забывал про возраст и радовался, что интерес к жизни ее никогда не покидает.

“Пишите, если не можете не писать”:

Послесловие

Белла получала много писем от не уверенных в себе начинающих литераторов с вопросом: писать или не писать? Об этом молодые писатели спрашивали ее и на личных встречах, и всем Белла неизменно отвечала: “Писать следует только в том случае, если вы не можете не писать”. Я очень хорошо усвоил эту заповедь и осознал меру ответственности, которая стоит за такими словами.

29 ноября 2010 года Белла ушла из жизни.

Через какое-то время я сам начал писать, вспоминая прожитые вместе годы. Но меня постоянно одолевали сомнения: за свое ли дело я берусь? Я сам не понял, как это случилось, но ясно ощутил, что не могу поступить по-другому. В эти дни во мне действовал инстинкт самосохранения, заставивший взять ручку и начать записывать все, что помню, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. По существу, наверное, это и была “невозможность не писать”. Я так подробно говорю об этом, потому что мне не хотелось провиниться перед заветом Беллы. И еще – я не был уверен, хватит ли у меня сил завершить начатый труд.

Но когда я понял, что только я помню о ней все то, что не знает ни один человек на свете, сомнения ушли. Попытаться донести до людей облик Беллы, ее способ жить, ее взаимоотношения с друзьями, переписку, ее взгляды на жизнь, политику и творчество, описать перипетии нашего быта, удивительные встречи, которые случились на нашем пути – стало моим долгом. Вскоре литературный труд вошел в привычку и шаг за шагом возникали страницы книги.

И теперь я с удовлетворением думаю о том, что эти воспоминания уже начали жить своей жизнью. А я хочу снова вернуться в Тарусу…

“101-й километр”

Здесь, за печально известным 101-м километром, Беллой был создан знаменитый цикл стихов с одноименным названием.

Таруса повидала немало знаменитых людей, политических ссыльных. Среди них множество наших с Беллой друзей. Здесь жили Анастасия Цветаева и Ариадна Эфрон, Николай Заболоцкий, Аркадий Штейнберг и его сын, художник Эдуард, мой хороший друг на протяжении долгих лет, и многие другие.

В 1970–1980-е годы, после возвращения из заключения, в Тарусе поселились великие правозащитники Лариса Богораз и Анатолий Марченко. Они восхищали нас проявленным в годы заключения мужеством. К сожалению, когда они на время обрели спокойствие и домашний очаг в Тарусе, нам не суждено было встретиться. Узы дружеского соотношения, которые связывали Беллу с Ларисой, заключенные в их замечательной переписке, относится к более позднему периоду.

Уважаемая Белла Ахатовна!

Из приложенных к этому письму наших обращений в Верховный совет СССР Вы узнаете, какое дело мы затеяли. Мы верим в то, что это дело осуществимо, особенно если кроме нас – людей с одиозной репутацией “диссидентов” – его поддержат своим авторитетом известные стране деятели культуры. Поэтому мы разослали копии своих обращений многим писателям, журналистам, ученым. Наши письма к ним мы решили сделать приватными, чтобы не ставить людей в неловкое положение. <…>

Мы обратились именно к Вам, Белла Ахатовна, именно потому, что Вы поэт, а в России быть поэтом – не только профессия, но и судьба. Мы не предлагаем Вам никакого конкретного плана действий; речь идет лишь о том, что пришла пора поднять этот вопрос перед теми, от кого зависит его решение. Как именно наши адресаты будут это делать, если захотят, – решать им самим.

Во всяком случае, мы были бы Вам признательны, если бы Вы уведомили нас о получении этого письма.