Трелеван решил, что Никсон в 1960 году несколько переборщил с речью «бедного простого парня, которому не угнаться за миллионными возможностями богатого соперника». Тему эту, правда, оставили (для борьбы с Рокфеллером), но авторы речей теперь разрабатывали её с известной долей иронии, чтобы она не звучала чересчур пессимистически.

Образ кандидата — это очень сложное сооружение. Его возводят люди самых неожиданных профессий и занятий. На приёмах у Никсона я несколько раз видел знаменитого американского бейсболиста, возвышавшегося над толпой гостей головы на четыре. Он присутствовал на приеме и тем создавал имидж кандидата. Знаменитый комик в сером костюме в крупную клетку старательно веселил в зале гостей кандидата, отпускал остроты, давал автографы. Он был тоже частью образа. И дочери Никсона, и жена, и будущий зять, внук Эйзенхауэра, — все это строители имиджа, создаваемого под художественным руководством Трелевана из рекламного агентства…

У Хюберта Хэмфри с его образом все оказалось значительно сложнее. Ему так и не удалось создать свой собственный имидж. Четырёхлетнее служение верой и правдой Джонсону, одному из самых непопулярных президентов в истории Соединенных Штатов, оставило на демократическом кандидате несмываемую печать.

В последние дни перед выборами люди Хэмфри делают все возможное, чтобы привлечь на сторону своего босса как можно больше знаменитостей.

Знаменитых артистов просят сфотографироваться с вице-президентом. Род Стайгер, отличный голливудский киноактер, по просьбе Хэмфри снялся в телевизионной рекламной политминутке, известный певец Эд Эймс пел на обеде в честь Хэмфри (то ли случайно, то ли по какой-нибудь иной причине, он спел песню под названием «Несбывшаяся мечта»). К любому мало-мальски популярному человеку обращается Хэмфри за поддержкой. Газета «Нью-Йорк пост» утверждает, что человек не может считать себя знаменитым, если Хэмфри не попросил у него помощи в предвыборной борьбе.

Переход от «продажи идей» к «продаже образов» ознаменовался изменением тона предвыборных выступлений. От «позиционного» спора кандидаты перешли, так сказать, к личным атакам.

Вице-президент, надо сказать, начал первым. Он уже несколько раз называл Никсона обидным прозвищем «трики Дики», что значит «Дики-трюкач», и уличал его в разных грехах. Никсон долго терпел, не желая разрушать созданного под руководством Трелевана образа благородного, спокойного человека. Он лишь говорил на митингах, что Хэмфри бьёт ниже пояса только потому, что пребывает в панике.

Но когда Хэмфри назвал Никсона «Ричардом цыплячье сердце», человеческое сердце республиканского кандидата не выдержало. Он решил отвечать.

На девяти станциях вдоль железной дороги в Огайо, в девяти речах Никсон непременно посвящал несколько слов своему конкуренту.

В Мидтауне:

— Хэмфри — самый дорогой сенатор в Америке, — кричал Никсон сквозь, репродукторы на крыше вагона. — Он тянет из казны и не верит, что у нее есть дно…

В Марионе:

— Голосуйте за меня и управляйте своим районом сами. Или голосуйте за Хэмфри, который будет управлять вашим районом за ваш же счёт. Выбор у вас один. Или Никсон — и деньги в вашем кармане, или Хэмфри — и тогда в вашем кармане его рука!

Продажа имиджей вступила в решающую стадию. До выборов остается лишь 12 торговых дней.

Глава одиннадцатая

НОЯБРЬ

Самая длинная ночь

Пятое ноября 1968 года.

17.00. Лифтёр дома, узнав, что я отправляюсь в «Уолдорф-Асторию», говорит: «Никсон сегодня пострадает, пострадает. Вот увидите, проиграет Никсон…» И язвительно улыбается.

— Почему? — спрашиваю я.

— По четырём причинам. Во-первых, ему давно уже не о чем говорить. Это раз. Во-вторых, никто, ему не простит, что он отказался от телевизионных дебатов. А почему отказался? Потому что боится. Знает, что не сдержится, начнет злиться. Все увидят. А президент не имеет права злиться. Это два. В-третьих, Джонсон приостановил бомбёжку. В-четвертых… Была у меня четвертая причина, но я забыл. Но, в общем, Никсон пострадает, сегодня пострадает. Вот увидите…

18.10. Один за другим на аэродроме в Нью-Йорке приземляются три «Боинга-727». Никсон — в последнем. Толпа на аэродроме небольшая. Длинный парень, разглядывая самолет, который перемигивается желтым глазом с полицейскими машинами, кричит, перекрывая шум двигателей: «Проголосовали утром. Жена спрашивает: „За кого голосовал?“ А я ей: „Ты первая скажи“. — „За Никсона“, — отвечает. „А я, говорю, за Уоллеса“».

Парень смеется громко, чтоб все слышали его смех.

Чёрный «линкольн» бесшумно двигается в сторону Нью-Йорка. За ним десятка два машин, полицейские автомобили и мотоциклисты. Пожалуй, последний предвыборный кортеж.