Наследник Александра истекал кровью, и дело было даже не в осколках. В него стреляли. Его мундир был в крови, пуля, кажется, попала ему в плечо. Мужчина потерял сознание, но грудная клетка его вздымалась.

Слава богу, жив! Пока жив.

Вход с балкона был завален, но с противоположной стороны к нам уже бежали гвардейцы.

— Ты не поможешь ему? — спросила я Николаса, от шока даже не задумываясь о том, как он в принципе очутился во дворце.

— Юрию? — Никки откинул челку с лица и с хрустом размял шею. — Зачем?

Время — загадочная величина. Имеет меру, но то утекает сквозь пальцы, будто вода, то замирает, и единственный миг кажется бесконечно долгим.

Я уставилась на свои руки, пытаясь найти достаточно серьезные для Николаса доводы, помочь раненому. Милосердие и помощь ближнему были отринуты мною как несостоятельные. Смысл, который общество вкладывало в эти понятия, мог быть в корне отличен от понимания его младшим Холдом.

Пальцы мои были в крови. То ли Юрия, то ли Николаса, как теперь поймешь, да и какая, в сущности, разница?

Белая пыль застыла в воздухе, не спеша оседать на пол. Сама не знаю зачем, но я поднесла руку к глазам.

«Сила. Сила. Сила», — зашелестели голоса.

— Алиана, нет! — крикнул Никки, а я лизнула чужую кровь.

Дворец исчез. Исчез Юрий, и Николас то проявлялся, то исчезал, двумерный, как статичная картинка. Я стояла в Эдинбурге, рядом с нашей крепостью, на той самой поляне, куда вел ход из семейной усыпальницы Бонков.

— Ана? — позвал меня, кажется, Рэн.

Я обернулась и увидела брата. Он стоял у самого леса, спиной опираясь на мощный ствол корабельной сосны.

— Рэндольф! — воскликнула я и побежала к нему.

— Стой, Алиана! — крикнул Никки.

Я остановилась, то ли от неожиданности, то ли потому, что ярость в его голосе, больно хлестнула меня. Посмотрела на младшего Холда. Он больше не был картинкой, но движения его по-прежнему были замедленны, на губах застыло мое имя, волосы не трогал ветер.

— Он прав. Тебе нельзя сюда, — вдруг сказал Рэндольф. — Ана, тебе нельзя в Эдинбург! — он выставил вперед руки, запрещая мне приближаться к нему.

— Но почему? — слезы текли по моим щекам.

Я смотрела на брата, а он отводил глаза. Он был совсем такой, каким я его запомнила. Щуплый голенастый мальчишка, с белыми, словно снег волосами. Но это почему-то не удивляло меня.

— Почему ты один, где Ральф?

Рэн вышел из тени дерева, а потом поднял на меня взгляд. Черная бездна клубилась на месте голубых глаз моего брата.

Ужас сковал тело. Я не могла сделать и вдох, и даже сердце моё, кажется, перестало биться.

— Ральф жив, сестренка, — тоскливо улыбнулось чудовище. — И ты — живи.

Никки схватил меня за талию и прижал к себе.

— Выходи, немедленно! — сказал он мне прямо в ухо.

— Кровь — ключ! — крикнул мне Рэндольф, или то, что заняло его тело в этом моём кошмаре. — Ключ от Эдинбурга!

Я, наконец, смогла вздохнуть. Лес исчез. Солнце светило мне в лицо и щекотало нос. Пахло лекарствами и спиртом. Я лежала, а рядом ритмично пищал какой-то прибор. Пошевелила рукой, что-то неприятно кололо в сгибе локтя.

«Капельница», — поняла я и открыла глаза. Над головой моей был белый больничный потолок.

Весенний бал вышел на редкость насыщенным и закончился больницей.

Хорошо, если не для душевнобольных.

Глава 11.

— Конечно, мы все очень испугались. Сначала никто не понял, что произошло. Любовались себе салютом, а потом один снаряд вдруг сменил траекторию и полетел прямиком к дворцу. Нет, паники не было. Всё произошло в считанные секунды, да и заряд летел в галерею. Наоборот, все мы с замиранием сердца ждали, что же это придумали пиротехники?

Я хмыкнула. Да уж. Придумщики.

Лиззи пришла ко мне полчаса назад и без умолку болтала, периодически заботливо подтыкая под меня тонкое одеяло. Полагаю, моя безразмерная больничная рубаха порядком её напугала.

Правильно, этот ужас лучше прикрыть.

— И только потом, когда стекла взорвались, и обвалилась стена, все мы поняли — вряд ли происходящее было запланировано.

— Хорошо, что ты не пострадала, — покачала я головой.

— Не могу с тобой не согласиться, — подруга сжала мою руку. — А вот то, что пострадала ты, очень огорчает.

Я печально вздохнула. Из слов Лиззи выходило, что в момент взрыва в галерее я была одна. И только я одна стала жертвой чужой халатности. За мгновение до, Юрия вызвал отец, и он вынужден был оставить меня одну. Конечно, праздник сразу же закончился. Такой форс-мажор. Император лично руководил моим спасением, по слухам, его даже видели у машины скорой помощи, в которую меня грузили медики и господин Холд. И Александр рвал и метал.

Юрий же, по всей вероятности, был занят непосредственно пиротехниками и их проколом. Его в тот вечер больше никто не видел.

«Почему император скрыл ранение сына? — я потерла виски. — Почему Лиззи ничего не сказала о Никки? Он мне привиделся? Может быть, истекающий кровью наследник тоже плод моего больного воображения?»

— Ты устала, я, наверное, пойду? — тихо сказала Элизабет.