Читаем Проклятие Эдварда Мунка полностью

Но главным в этом разговоре были не запутанные любовные взаимоотношения. Антон хорошо знал Сулимского. Конечно, все изложенные им сведения еще будут проверяться. Но уже теперь Седов понял. Сулимский – тот самый тип человека с неимоверными амбициями. Он хотел быть круче Била Гейтса и вынужден был сносить издевательства любимой женщины. Он виновен в ее смерти, но признание в остальных «подвигах» – это от желания придать себе значимости. В практике Седова уже был похожий случай, когда ни в чем не повинный неудачник оговаривал себя с редкой аргументированностью. И этот мальчик очень старался. Он даже раздобыл где-то репродукцию Мунка и оставил ее у тела убитой любовницы. Для следственных органов такое поведение – не новость. Сколько людей отправилось за решетку по собственной воле, пока устанавливали настоящих «серийников». Но экспертов не обманешь. Не зря ведь Дмитрий Николаевич Ярцев говорил: маловероятно, что Марину Красавину убил тот же человек, который убивал Морову и Макеенко. Все сходится. Двух первых прикончил свихнувшийся преподаватель. С Мариной расправился молодой любовник.

Заслышав звук подъезжающего автомобиля, следователь включил компьютер и открыл файл с бланком протокола допроса. Сейчас он быстренько побеседует с Натальей Перовой, чтобы потом ее уже не дергать, и отправится домой. Пора. Жена Люда просто оборвала телефон, и последний разговор превратился в форменную истерику.

– Володя! Сомова убили!

Следователь потер слипающиеся глаза. Нет, не кажется. Перед ним не Наталья Перова, а Лика Вронская собственной персоной. Зареванная до невозможности.

Он молча налил ей стакан воды из стоящего на столе графина.

Лика жадно глотала воду и рассказывала:

– Сомова убили. Того самого художника, у него мастерская в Брюсовом переулке. Я тебе рассказывала, он советовал мне не писать статью о Мунке. Пугал, говорил, что художник только неприятности приносит. Я решила еще раз с ним поговорить. Начистоту. Теперь врать уже смысла нет, все равно вся информация по делу в статье изложена. Меня гравюра, оставленная возле тела Марины, смущала… Приезжаю к нему, вижу – свет горит. В домофон трезвоню, трезвоню, а он дверь не открывает. Потом мальчик с собакой из подъезда вышел. Володя! Михаил в кустах лежал… Окровавленный весь. Умер на моих глазах. Мы «Скорую» вызвали, потом милицию.

– Хулиганы. Мало ли теперь всяких придурков по улицам болтается.

Лика покачала головой.

– Володя, там следователь его одежду осмотрел. Деньги не забрали.

– Спугнули их!

– Он перед смертью прошептал: «Эдвард Мунк»…

Седов сел за стол, выбил из пачки сигарету. Вся эта история опять начинала ему жутко не нравиться.

Взобравшись на подоконник, Лика выглянула в окно и заметила:

– Машина приехала. Женщину ведут какую-то.

– Это быстро. Просто формальность, – отозвался следователь.

Когда в кабинет вошла Наталья Перова, он помог ей снять пальто, расправил его на вешалке.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Извините, что среди ночи побеспокоил.

– Я понимаю. Мариночку убили. Перед вечерними новостями в криминальной хронике сюжет был. Какой уж тут сон…

– Убирали ли вы квартиру Марины Красавиной вчера вечером? Когда последний раз вы были в квартире покойной? Известно ли вам о конфликтных отношениях покойной с кем-либо из друзей и знакомых?

Володя, глядя в монитор, быстро набирал односложные ответы Натальи Александровны, а потому не понял, отчего женщина вдруг вскрикнула.

– Амнистия! Имей совесть!

Спикировавшая на плечо допрашиваемой женщины птица обиженно чирикнула и, перепрыгнув на стол, смахнула крылом бумаги и фотографии.

Лика с Натальей Александровной бросились их поднимать.

– О господи, – пробормотала Лика, невольно посмотрев на снимок. – Бедняжка…

Седов выхватил из ее рук фотографии трупа Марины Красавиной, подобрал протоколы допросов и свои заметки и вновь сел за компьютер.

– В каких отношениях вы лично находились со своей хозяйкой?

Перова нервно поправила выбившуюся из узла на затылке седую прядь и тихо сказала:

– В хороших. У нас были очень хорошие отношения. Только вот Мариночка все узнала.

– Что узнала?

Седов занервничал. Ему показалось: Наталья Александровна сейчас скажет то, что уже говорили двое из трех побывавших в этом кабинете свидетелей.

– Она узнала, что я убила Карину и Инессу. Грех на мне большой…

– Хорошо, – Седов старался говорить спокойно, хотя внутри все кипело от ярости. – Я все понял. Вы убили гражданок Морову и Макеенко. Зачем вам было убивать свою хозяйку? За пару часов до убийства я был у вас дома. Подозрений в отношении вашей причастности у меня не возникло. Зачем вы убили Марину? И зачем теперь в этом признаетесь? У меня нет доказательств вашей вины…

– Грех тяжелый на моей душе. Искупить хочу грехи, очиститься.

«Я схожу с ума, – думал Володя, нервно выписывая очередной ордер. – Все вокруг хотят очиститься. Твою мать! Чистильщики! Режут на кусочки женщин и очищаются. Да ради бога. Все в сад. Всех по камерам. Чистыми станете до невозможности!»

Он распечатал протокол допроса Перовой и, убедившись, что она подписала каждую страницу, выбежал в коридор.