– Откуда ты знаешь… – начал он, но потом приосанился: – Соберись, дитя! Я прощаю тебя, потому что ты сейчас не в себе. Этот Матис, видимо, вскружил тебе голову. – отец погрозил ей пальцем: – Я, хозяин Трифельса, буду решать, за кого ты выйдешь! И уясни вот еще что: твоим мечтам и небылицам я с этого дня положу конец. Ходит в штанах и с соколом да головы из книжек не вынимает, ха! Слишком долго я это терпел. – Тут он умоляюще обнял Агнес за плечи: – Как ты не понимаешь, что мы сумеем спасти Трифельс, только если ты выйдешь за состоятельного мужчину? Речь идет о судьбе крепости, а не о твоей собственной, запомни это раз и навсегда! Хайдельсхайм возьмет тебя в жены, и точка!

Агнес развернулась и со слезами на глазах направилась к жилой башне. Краем глаза она заметила, как Маргарета посмотрела на нее с любопытством и некоторой долей насмешки, а после повернулась к кухарке Хедвиг, стоявшей рядом. Очевидно, обе служанки слышали конец разговора. Вскоре об этом прознает вся крепость, а через неделю – вся округа. Агнес вытерла слезы и, гордо вскинув голову, прошла мимо них.

– Глупая девчонка! – прошептала Маргарета толстой Хедвиг. – Ума не приложу, чего она так ерепенится? Хайдельсхайм не такой уж и плохой вариант, а вот Матису поделом.

Агнес резко развернулась и вскинула руку для удара, но в последний миг одумалась.

– Молчи! – сказала она холодно. – Матис лучше вас всех, вместе взятых!

С этими словами девушка устремилась в свою комнату. Чувствовала она себя так, словно стальной кулак медленно стискивал ей сердце.

Глава 4

Франция, замок Шамбор в долине Луары,

3 апреля 1524 года от Рождества Христова

В лесу, близ замка Шамбор, олениха с треском продиралась через кустарник. За нею с лаем мчалась стая собак. Где-то позади них гремели горны, преследователи били в барабаны, и топот многочисленных копыт сотрясал землю. Олениха на мгновение остановилась, подняла голову по ветру, после чего свернула в сторону и скрылась в зарослях, лишь затем чтобы в следующий миг выскочить на расчищенную поляну. Небольшой участок леса был вспахан под поле, и из земли показались ростки пшеницы.

Олениха пустилась вперед. Она легко скакала по рыхлой, подернутой туманной дымкой земле. В тот же миг послышался тихий свист. Горло оленихи прошил арбалетный болт. Она пробежала еще несколько шагов, затем запуталась в собственных ногах и рухнула на пашню. Вскоре ее настигли собаки.

– Отличный выстрел, ваше величество, – сказал шевалье Ги де Монтень, выбравшись из кустарника, где прятался вместе с королем. – Не каждый смог бы повторить такой.

Рыцарь разогнал собак, которые с лаем носились вокруг подстреленной оленихи. Затем склонился над умирающим животным и перерезал ему горло охотничьим ножом.

– Болт достал ее во время прыжка, – добавил он, вытирая клинок шелковым платком.

– Ты переоцениваешь меня, де Монтень. С тридцати шагов даже моя семилетняя дочь Шарлотта справилась бы.

Франциск I, король Французский, протянул арбалет одному из подданных, встал и разгладил бархатные брюки. Всюду из кустов поднимались рыцари, егеря и простые солдаты, призванные защищать его святейшее величество. Некоторые из них устремились к мертвой оленихе, вытаптывая при этом маленькие ростки. Не прошло и минуты, а пашня уже напоминала поле битвы.

– Отдайте собакам внутренности и отправьте загонщиков по домам! – приказал Франциск. – Охота окончена. Каждый получает по два ливра из королевской казны и сверх того кружку мадеры.

Егеря и загонщики разрозненными криками восславили короля, после чего со смехом скрылись между деревьями. В скором времени с королем осталась лишь дюжина самых верных рыцарей. Ги де Монтень протянул своему повелителю бокал вина. Франциск осушил его одним глотком и с наслаждением вытер рот.

– Как же я люблю эти облавы! – проговорил он мечтательно. – Они заставляют кровь быстрее бежать в жилах, и я забываю о повседневной суете.

Франциск повернулся к одному из рыцарей:

– А как вы себя ощущаете, мессир? У вас такой задумчивый вид.

Он обращался к юному Шарлю де Лассалю, прибывшему из небольшого городка, расположенного поблизости.

– При всем уважении, Ваше величество, – начал рыцарь осторожно, – было бы, наверное, лучше, если в следующий раз мы выберем другое место. Мы уже в третий раз затаптываем поля крестьян. Им скоро будет нечего есть.

Франциск рассмеялся. У него было красиво очерченное лицо и добрые глаза, только нос слишком выдавался вперед. В свои тридцать лет и ростом выше шести футов он выглядел словно идеал французского героя.

– Вы выгораживаете крестьян, Лассаль? Это похвально. – В голосе его зазвучали резкие нотки. – Тогда, если угодно, скажите этим вашим крестьянам, что им бы радоваться, что по их полям проехал не кто иной, как король. Некоторые женщины протягивают мне детей лишь затем, чтобы я их благословил. А эти остолопы жалуются и рыдают из-за каких-то полей!

Шарль де Лассаль потупил взор: