Читаем Проклятие полностью

Исполненный ненависти взгляд провожал их до тех пор, пока не стал затихать стук копыт. Тогда Хайдельсхайм выбрался из растущих неподалеку зарослей и презрительно сплюнул. После чего зашагал по грязной дороге в сторону крепости. Кровь стучала у него в висках.

Стерва, проклятая стерва!

Когда Агнес умчалась на коне из сарая, Хайдельсхайм думал, что вот-вот взорвется от переполнявшего его гнева. И как только его угораздило влюбиться в эту избалованную девчонку! Чахла бы себе в стенах Трифельса, а он нашел бы себе кого получше… Преданную женщину, молодую и послушную, которая не задирала бы нос, а рот открывала только тогда, когда ее об этом просят… которая по достоинству оценила бы брак с зажиточным казначеем из городской семьи…

Ослепленный гневом, Хайдельсхайм сначала двинулся через поля по ее следу. Так просто она от него не могла уйти! Догони он ее – и тогда уже не отвечал бы за свои действия… Но в скором времени казначей потерял ее след и в одиночку побрел по лесу, чтобы охладить свой пыл.

В конце концов, по воле случая, он услышал голоса и подкрался к этой парочке.

Пока он подслушивал их из своего укрытия, его снова охватила ярость. Холодная ненависть просто съедала его изнутри. Хайдельсхайм с самого начала возненавидел этого Матиса. От этого парня веяло упрямством и своеволием. Неудивительно, что Гесслер хотел его повесить… И его повесят, да, еще как повесят! Голубки решили рассказать Филиппу фон Эрфенштайну правду? Что ж, он тоже расскажет ему всю правду. Все, что он знает…

Хайдельсхайм злорадно улыбнулся. В голове его созрел план.

Напевая себе под нос, казначей брел по лесу, залитому тусклым, нереальным светом послеполуденного солнца. Да, завтра же он исполнит задуманное. Пусть каждый об этом узнает! То, что он рисковал при этом потерять должность в крепости, его нисколько не заботило. Для умного, смышленого казначея вроде него всегда найдется местечко. Шарфенеки как раз подыскивали себе нового управляющего. Еще в прошлом месяце ему довелось побывать у влиятельного семейства, чтобы передать кое-какие документы…

Хайдельсхайм решил сократить дорогу и свернул на узкую, едва заметную тропу, известную только ему. По ней он выйдет к восточной части Трифельса. Все равно он засиделся в этих развалинах, самое время осмотреться в поисках чего-нибудь нового.

Преодолев примерно половину пути, Хайдельсхайм сделал неожиданное открытие. Он в растерянности остановился и внимательно осмотрелся. Следы были свежие, хотя казначей поклясться мог, что ничего подобного здесь не видел.

– Какого черта… – пробормотал Хайдельсхайм. Он склонился над следами и провел пальцами по сырой земле.

В этот момент по усыпанной сухими листьями земле зашуршали шаги. Хайдельсхайм поднял глаза, и лицо его вытянулось в безграничном изумлении.

– Вы? Здесь? – пролепетал он. – Но почему…

Последовал тихий щелчок, и резкая боль разошлась от живота по всему телу. Казначей разинул рот и уставился на оперенный арбалетный болт, торчащий из его жилета.

– Но… но… – начал он снова.

Но вторая стрела уже впилась ему в шею. Хайдельсхайм повалился вперед и увидел, как собственная кровь полилась на листья и пропитала высушенную морозом землю.

– Я… не… понимаю…

Последнее, что он успел увидеть, – это пару начищенных сапог, стоявших прямо перед его лицом.

Сапоги стали удаляться, и вскоре наступила тишина. Лишь умиротворяюще куковала кукушка.

* * *

Уже перевалило за полдень, когда Филипп фон Эрфенштайн подъезжал к крепости Нойкастелль. На старой кляче дорога заняла около часа. Мощная крепость, в которой обитал управляющий фон Лоинген, возвышалась над небольшим селением Ляйнсвайлер и частично была вырублена прямо в скале. Далее утес обрывался в пропасть, и взору открывался вид на долину Рейна, простиравшуюся до самого горизонта.

Эрфенштайн тяжело сопел. Последний отрезок пути был самым тяжелым, дорога шла в гору, и рыцарю то и дело приходилось вести лошадь под уздцы. А он ведь далеко не молод… В какой-то момент наместник даже пожалел, что не отправился на роскошном рыжем. Но потом ему вспомнился жадный взгляд герцогского управляющего. Тарамис был ему слишком дорог, чтобы отдавать его герцогу вместо платы. Одно из последних напоминаний о бытности Эрфенштайна славным рыцарем. Конь и доспехи, которые бережно хранились в сундуке и ждали своего часа.

Филипп фон Эрфенштайн ударил хромую лошадь в бока, чтобы та шла быстрее.

– Давай, старая кляча! Или мне тебя прямиком к живодеру в Анвайлер отвести?

Скотина была упрямее старого осла! В свои почти шестьдесят лет рыцарь чувствовал каждый сустав. Былые сражения, турниры и ночи, проведенные в холодной крепости, брали свое. Кости стали хрупкими, и только выпивка немного снимала боль.