Читаем Проклятая усадьба полностью

– Никуда не денешься, – повторил Степанов, выходя из дверей управления на улицу.

Пожелав ему удачи и мужества в борьбе с навалившимися бедами, Гуров попрощался и, сев в машину, завел двигатель.

Но трогаться с места он не спешил.

Не особенно продолжительный разговор со Степановым дал несколько интересных фактов, которые хотелось обдумать.

Во-первых, обращало на себя внимание удивительное совпадение по времени периода, когда дело Котова находилось в разработке Степанова и болезни его сына. Ведь и сам он только что сказал, что поначалу работа по Котову шла очень бойко. Но с течением времени все как-то разладилось, и стабильные неудачи начались как раз тогда, когда болезнь ребенка стала прогрессировать и потребовались большие деньги на лечение и операции.

«Значит, у родственников занимал, – думал Гуров. – Да, конечно, это не проверишь. Тем более что какую-то сумму действительно занимал наверняка. Вот только – какую? Всю целиком, которая была нужна, или все-таки немного поменьше?»

После разговора со Степановым, в котором не прозвучало ни одной фальшивой ноты, Гурову было еще сложнее подозревать этого человека, так искренне переживавшего из-за неудач по делу Котова, в каких-то нечистоплотных тайных играх. Но факты, как всегда, упрямо стояли на своем.

Конечно, Степанов был человеком порядочным и имел безупречную репутацию, но перспектива похоронить восьмилетнего сына кого угодно может заставить отступить от принципов.

Нет, Степанова пока рано сбрасывать со счетов. Он ведет это дело, он в курсе всех малейших нюансов, и именно к нему в первую очередь попадает вся информация, в том числе и от секретного «человечка» в ближайшем окружении Котова, о котором говорил ему Орлов. Степанов имеет возможность, а главное – причину работать «и нашим и вашим». А следовательно, он остается в списке подозреваемых.

Но теперь этот список расширился.

Гуров помнил, как в утреннем разговоре Орлов с сердцем жаловался, что операция сорвалась, несмотря на то что готовили ее всего лишь три человека. Теперь, когда Степанов назвал ему своих бессменных помощников и даже подтвердил слова генерала о том, что последнее задержание они готовили втроем, полковник решил, что необходимо поработать и с ними.

Впрочем, по поводу одного из этих двоих он практически не сомневался.

Иван Иванович Ивлев, «трижды И», как называли его многие, работал в управлении, кажется, с момента его создания. Практически во всех наиболее примечательных делах он участвовал лично, остальные знал наперечет, как свои пять пальцев и для многих сотрудников, особенно для новичков, был чем-то вроде ходячей энциклопедии. Несмотря на почтенный возраст, его память твердо хранила бесчисленное множество событий и дат. Поэтому, вместо того чтобы часами рыться в старых делах, отыскивая нужный факт или подходящий прецедент, многие предпочитали обратиться к «трижды И», зная, что могут практически моментально получить исчерпывающий ответ на все вопросы.

В то, что коварным перебежчиком может оказаться Ивлев, Гуров не поверил бы никогда. Но поскольку он работал в самом непосредственном контакте со Степановым и вторым следователем, о котором полковник практически ничего не знал, разговор с ним мог оказаться весьма полезным. Ивлев был наблюдателен и, раз увидев или услышав, хорошо запоминал информацию. Он мог подсказать что-то такое, что даст в руки нужную ниточку и поможет выйти на тайного врага.

Вторая фамилия, названная Леонидом, Гурову ни о чем не говорила. Гриневич работал в управлении недавно, полковник ни разу не пересекался с ним и не имел представления о том, что это был за человек.

«Нужно будет спросить у Стаса, – нажав наконец на педаль газа, подумал он. – Тот, кажется, работал с ним».

Вечерние магистрали, как обычно, были переполнены желающими поскорее попасть с работы домой, и поскольку этого хотелось всем сразу, скорости передвижения были минимальными. На каждом светофоре Гуров застревал почти по получасу.

Добравшись наконец домой, он понял, что пришел первым и вспомнил, что у жены сегодня вечерний спектакль. Обследовав холодильник, Гуров обнаружил овощное рагу и котлеты и, совершенно довольный жизнью, поставил все это разогреваться на плиту. Только сейчас он по-настоящему ощутил, что выражение «волчий голод» возникло не на пустом месте.

Перекусив и посмотрев новости по телевизору, Гуров засел за компьютер.

Неудобно было расспрашивать у Степанова о подробностях загадочной болезни его сына и, не имея внятного представления о том, стоимость какого именно лечения он хочет узнать, Гуров переходил с сайта на сайт, изучая услуги, цены и с изумлением открывая для себя замысловатые термины, которыми обозначались те или иные проблемы со здоровьем.

Через некоторое время он уже дольно сносно ориентировался в том, что предлагали потенциальным пациентам зарубежные клиники для устранения проблем в такой сложной и загадочной сфере, как человеческий мозг.

– Да, с заработной платы следователя на это не накопить, – под впечатлением от увиденного незаметно для себя вслух проговорил Гуров.