Читаем Прокаженные полностью

— Постой… Постой, — широко открыл глаза Превосходов, — может быть, тебе воды надо? Впрочем, лучше давай выпьем еще по одной рюмке, авось голова твоя просветлеет, — и он подошел к столу и снова наполнил рюмки. — Не в наше время тебе жить, Сергей Павлович, а лет этак тысячи две назад… Ты малость запоздал. Выпьем, — поднял он рюмку, — за твою невинную, «как слеза», проказницу!

Доктор Туркеев молчал, внимательно рассматривая рюмку и думая о том, что сейчас он захмелел и несет, вероятно, чепуху, а завтра ему станет стыдно от всего того, что болтает он сейчас. Тем не менее он чувствовал большую убежденность в правоте того, о чем он говорит, и досадовал на то, что Превосходов смеется. «Это оттого, — подумал Сергей Павлович, — что он не понимает, а поймет — поверит». И ему захотелось доказать старому приятелю, что ничего удивительного и опасного не будет, если прокаженных начнут лечить в городах, в амбулаториях, как лечат тысячи других больных, что езда в поездах более опасна, чем возможность заразиться проказой в условиях, когда здоровое общество будет видеть опасность.

— Вчера я познакомился с одной милой молоденькой женщиной, — тихо сказал Сергей Павлович.

— Ага! — оживился Превосходов. — И у тебя на старости лет появились милые молоденькие женщины…

— Ты не так понял, — угрюмо посмотрел Сергей Павлович. — Милую в смысле ясности и простоты понимания того, чего не можешь понять ты.

— Еще бы! — засмеялся Превосходов. — Нынешние молодые женщины молодцы…

Они нашему брату сто очков протрут… У них есть чему поучиться…

— Это жена глубоко уважаемого мной человека, — косо посмотрел на него Туркеев.

— Извини, не знал. Итак, чем же удивила тебя эта милая, глубоко уважаемая молоденькая женщина?

— Она удивила меня тем, — поднялся Туркеев, — что она здраво смотрит на проказу и поле зрения ее не засорено мусором, через который вам мерещатся всякие ужасы, — вот чем!

— Это она рассказала про амбулатории?

— Нет, не она. Но она сказала, например: почему всем вам, даже культурным и умным, мерещится неизбежность заразы, если вы встретитесь или поговорите спрокаженным, или увидите его, или прикоснетесь к нему? Если тысячу с лишним лет назад Магомет советовал бояться прокаженного «как дикого зверя», то теперь, когда создаются высшие формы культурной человеческой жизни, эта заповедь просто глупа…

— Главное вот что, — прервал его Превосходов, — главное, не надо, агитации, я ведь не младенец, — ты мне факты дай, докажи мне, а не призывай на помощь «создание высших форм»… Все-таки что же говорила твоя милая женщина?

— Она сказала одну простую вещь, — продолжал Сергей Павлович, повернувшись к окну, — она сказала, что существует большая опасность заразиться проказой от мяса, молока, овощей и вообще от чего угодно, нежели от человека, которого мы знаем как прокаженного. Вот что!

— Ишь ты, а она понимающая, — добродушно заметил Превосходов. — Но в таком случае для меня непонятно: почему возникает эпидемия проказы? Ты уверен, вижу, уверен, что в лепре я невежда, я ни черта не понимаю в этой области и питаюсь «азиатчиной»… Ты знаешь лучше меня, что новые очаги всегда возникают от появления какого-нибудь одного прокаженного. Приедет незаметно, скроет болезнь, поселится и живет как ни в чем не бывало.

Общается со здоровыми, купается в общей бане, ходит в гости, принимает гостей, пользуется общей одеждой, общими орудиями труда… Впрочем, чего это я принялся обучать тебя! — махнул он рукой. — Как будто ты не знаешь, что в течение двадцати лет один прокаженный способен передать — и передает — болезнь сотням людей…

— Продолжай, продолжай, — попросил Туркеев, заметив, что Превосходов не хочет говорить дальше.

— Если хочешь, изволь. Так вот, возьмем вашего знаменитого Кеаню, над которым трудился подряд два года бедный Арнинг, чтобы заразить его проказой… Вы, лепрологи, всегда козыряете этим Кеаню. «Вот, дескать, два года подряд в него вводили миллиарды бактерий проказы, два года заражали человека — и ничего, человек остался здоров». Не так ли? А в конце концов он заразился! А если вы вынуждены признать его заражение, то опять-таки, дескать, не оттого, что его искусственно заразили, а оттого, что у Кеаню, как выяснилось, родственники были прокаженные — они и заразили его еще до Арнинга…