Читаем Прокаженные полностью

У нее была мать, жившая где-то в Тамбовской губернии, и матери она отправляла деньги, которые дарили ей мужчины. Оля писала ей, что живется ей хорошо, служба у нее хорошая и скоро они увидятся. Вскоре ее скрутила «ленивая смерть». Подруги посоветовали обратиться в здравотдел, и здравотдел направил ее сюда. Подруги же написали матери о том, что Оля умерла, — таково было ее желание. С тех пор она не существовала больше для «того» мира. Жизнь оборвалась: не было больше ни радости, ни отчаяния, не было и надежд, как не было и безнадежности.

Она была единственной больной, которая никогда не надоедала доктору Туркееву расспросами о своем здоровье.

И вот однажды Оля заметила ухаживания Меркулова. С удивлением следила она за его взглядами, терпеливо и с любопытством выслушивала его неуклюжие, неумелые слова. Ни один мужчина никогда не говорил с ней так, как говорил Меркулов. Все приходили пьяные, грубые и бесстыжие. Потом уходили к своим возлюбленным и женам, забывая о ней так же быстро, как забывала о них Оля.

И вдруг это странное внимание, робость и застенчивость… Что это?

Мужская хитрость? Нечто другое? Но другого она не знала.

Однажды у Оли родилась мысль, показавшаяся ей нелепой: «Он меня любит!»

Она улыбнулась сама себе. Где-то на дне оцепеневшего сердца начало просыпаться странное, совсем незнакомое ей чувство, блеснувшее как яркий луч, обещающий тепло и радость. Так бывает иногда глубокой зимой, когда сквозь тяжесть угрюмых туч внезапно пробьется и заиграет солнце, напоминающее, что, кроме сумрака и холода, есть еще и тепло.

Иногда ей казалось, что он просто заскучал по бабе и выбрал не другую, а именно ее потому, что она была гулящая и, следовательно, доступнее, чем все другие бабы на этом дворе. Тогда Касьян становился ей таким же противным, как те мужчины, которые ходили к ней, когда она не была еще прокаженной.

— Что ты от меня хочешь, Касьян? — однажды спросила Оля. — Зачем я понадобилась тебе, чего ты добиваешься?

Касьян молчал.

— Тебе бабу надо? Так ты, миленок, лучше забудь обо мне. Ты думаешь, я и здесь промышлять начну?

— Нет, вы ошибаетесь… очень ошибаетесь, Ольга Дмитриевна, и меня вы просто обидеть хотите. Зачем вы так говорите? — сказал Касьян и потускнел.

Он говорил ей «вы», сам не зная почему, — то ли оттого, что хотел доказать неправильность ее подозрений, то ли от какого-то особого уважения к ней.

— Так что же ты хочешь, Касьян? Он прикоснулся к ее руке и сказал:

— Ольга Дмитриевна, вы напрасно все это говорите… вы мало знаете меня… Да разве можно думать по справедливости — кто и чем был там? Я не такой подлец. Давайте поженимся, Ольга Дмитриевна, и начнем жить как муж и жена… как настоящие…

Ее голова поникла.

— Это совсем неподходящая статья, — сказала она тихо.

— Почему неподходящая?

— Зачем нам жениться?

— Зачем все люди женятся?

Касьян помолчал, потом повторил:

— Зачем все люди соединяются?

— Так это — люди, а не мы.

— А мы разве не люди?

— Люди, да не те…

— Кто знает, может, когда-нибудь и мы будем, как те.

Ей стало жалко Касьяна, и тогда, не выпуская своей руки из его, она сказала так просто, как будто речь шла о вчерашнем дне:

— Касьянушка, мне все равно, но жениться нам — смешно… Ведь глупость делают те, кто женится. Если ты хочешь бабу и меня выбрал — приходи ко мне… Но зачем жениться?

— Нет, Ольга Дмитриевна, так нельзя… Хорошие люди так не делают. Я не хочу так. По закону надо. Вот пойдемте к доктору и скажем ему — так и так.

— Зачем же тебе все это понадобилось?

— Я хочу, чтобы вы были законной моей женой, настоящей, а не какой-нибудь, я не хочу насмехаться над нами.

Слова его были для нее необычны и радостны.

— Ты, что ж, любишь меня, что ль? — спросила она.

— Кто знает… может, и люблю, Ольга Дмитриевна.

— За что?

Ответа не последовало.

— Ты вот что, Касьян, может, ты меня и взаправду любишь — не знаю, но только подумай, прежде чем решиться… подумай, чем я была, — может, раздумаешь еще.

— Нет, теперь уж не раздумаю.

— Смотри, попрекать меня будешь… укорять за прежнее.

— Нет, не буду… За что попрекать? Разве вы вольны были?

— Нет, не была вольна, — прошептала она и, придвинувшись к нему, сказала таким тоном, будто брала с него клятву:

— Хорошо, Касьян, если ты скажешь мне сейчас, что никогда не попрекнешь ни одним словом за то, чем я была там, — пойду за тебя. Но если обмолвишься этим хоть один раз — тогда мы не товарищи друг другу, так и знай.

— Ты мне вот о чем скажи, Оля, — перебил ее Касьян, — имела ли ты из всех мужчин какого-нибудь одного, постоянного?

— Нет, такого не было. Были, приходили по нескольку раз, но они всегда платили, а бесплатного ни одного не было… А зачем тебе понадобилось знать про это?

— Я говорю к тому, что ежели бы у тебя был один какой-нибудь, как ты сказала, бесплатный, тогда было бы о чем думать, а раз все — за плату, это все равно что ни одного. Да и тогда не попрекал бы…

В тот же день они явились к доктору Туркееву, и он распорядился отвести им отдельную комнату.