Читаем Прокаженные полностью

— Э… э… да что там говорить, — продолжал тот же голос, — ты — его, он — тебя, разве кто виноват во всем этом?

— Виноват, — оборвал Басов, — виноват потому, что подл был, не сказал о своей болезни, надо было сказать, я бы знал. За такую подлость убивать надо.

В раздевальне стало тихо.

— А ежели я не знал? — заговорил вдруг Коваленко. — Ежели мне самому была неизвестна боль моя?

И опять голос неизвестного человека произнес:

— Судьба.

— Не судьба, а темнота человеческая, — возразил ему кто-то.

Но Басов, очевидно, не слышал этих замечаний. Он поднялся и, обращаясь в сторону, где одевался Коваленко, произнес:

— Казнить таких надо.

— Ого! — послышался чей-то новый голос.

— Публично казнить, пусть все смотрят, — настаивал на своем Басов.

— За что? — спросил кто-то.

— Пусть люди имеют понятие, — продолжал он.

— Пока они темные, не будет понятия, — снова возразил человек, спросивший — «за что?».

Басов оделся и вышел. Вслед за ним поплелся Кургузкин.

В тот день Сидор Захарыч был мрачный. Он ни с кем не разговаривал и ничего не ел. На следующее утро он вынул из корзины новый костюм, долго и тщательно одевался, так же тщательно расчесывал свои волосы и, ничего не сказав Кургузкину, отправился на здоровый двор, к доктору Туркееву.

Он долго ждал его у дверей амбулатории и, дождавшись, подошел к нему.

— Что ж, вы, батенька мой… совсем молодцом, — сказал Туркеев, — только бросьте вы свои мази.

— Як вам по делу пришел, — сказал Басов.

— На побывку хотите? Что ж, вот посмотрим еще недельки две, тогда можно и поехать, — И не о побывке я хочу спросить вас.

— В город, что ли, хотите?

— Я хочу, доктор, рассказать вам вот о чем: я нашел своего заразителя.

Он здесь, в лепрозории, раньше и в голову не приходило, что это он меня.

— Кто ж это? — насторожился Туркеев.

— Коваленко.

— Да, у нас есть такой больной. Так что же вы хотите?

— Я хочу, доктор, узнать, какое наказание полагается такому человеку?

— Вот тебе на, какое ж наказание? Почему наказание?

Басова начинала беспокоить непонятливость доктора, и он мрачно, повысив голос, сказал:

— А разве таких не полагается предавать суду?

— Суду? Что вы, батенька? Какому суду? За что?

— За то, что погубил человека. Он погубил меня на всю жизнь, — лучше умереть, чем жить так.

— При чем же он тут? — еще больше удивился доктор. — Разве он хотел этого? Разве он умышленно заразил? Разве он виноват?

— Виноват.

— Ну, батенька, это уж, простите, это — глупость. За это людей не наказывают. И судить его никто не будет. Это — несчастье. А если вы кого-нибудь нечаянно заразите, значит, и вас надо судить?

Смущенный и недоумевающий Басов вернулся домой. Он долго, отсиживался на своей койке, и тщетно Кургузкин пытался выяснить причины столь тяжелого настроения своего благодетеля.

Время от времени Басов проявлял чрезвычайную подвижность: он вставал с койки и принимался шагать по комнате, как зверь в клетке, которому не принесли в назначенный час еду. Он ронял отрывисто фразы, внезапно останавливался и снова принимался ходить. Кургузкин не понимал, для чего его благодетель надел новый костюм и что вызвало у него такое возбуждение.

— Если так, — вдруг сказал Басов, останавливаясь перед Кургузкиным, — то я знаю, как быть… Я, брат, найду управу и спрашивать их не буду.

Эти отрывистые фразы окончательно озадачили Кургузкина.

— О чем это вы говорите, батюшка? — спросил он несмело.

— Молчи!

Кургузкин замолчал. Басов, казалось, успокоился. По крайней мере, он лег и пролежал до самого вечера. Он дал себя растереть мазями, принял от Кургузкина стакан чаю и, когда на дворе стало темно, сказал ему:

— Ложись спать.

Кургузкин лег, но заснуть не мог. Он лежал и прислушивался к движениям на другой кровати. Басов оставался спокойным. Так прошел, может быть, час или больше. Кургузкин начал уже дремать. Вдруг он услышал, как Басов поднялся с постели. Тихонько, чтобы не разбудить Кургузкина, он ступил на пол, затем так же осторожно отыскал сапоги, надел их и вышел из комнаты. Все это показалось Кургузкину настолько странным, что он также поспешил подняться и выйти на двор. Вдали он заметил Басова, остановившегося у барака номер пятнадцать. Зачем ему этот барак? Басов направился к крыльцу и поднялся по ступенькам. Кургузкин бросился к бараку и, подбегая туда, услышал треск в сенях. Когда Кургузкин вбежал в сени, он увидел взломанную дверь. В комнате слышалась глухая возня. Чей-то резкий голос, который, как понял потом Кургузкин, принадлежал Коваленко, что-то выкрикивал. Теперь ему все стало ясно: Басов пришел расправляться со своим «погубителем».

Остановившись у выломанной двери, Кургузкин крикнул:

— Батюшка, Сидор Захарыч, опомнитесь… Что вы делаете?