Читаем Проигрыш полностью

Медики хватали носилки, выскакивали из вертолета, мимо черного остова машины бежали к распластанным на камнях обгоревшим и окровавленным фигуркам, бережно укладывали их и бегом несли к Трансформатору и реанимационному комбайну, спущенным на дорогу через грузовой люк вертолета.

«Вот этот еще дышит», — сказал Питеру Брусенсу патрульный. Невесомое тело мальчика положили на носилки.

Комбайн был раскочегарен на полную. Насосы закачивали в сосуды искусственную кровь, инъекторы с камфарой целились в раскрытые грудные клетки, сердца содрогались в конвульсиях электрических разрядов, пальцы автоматических манипуляторов ритмично двигались, проводя открытый массаж. И сердца начинали биться, и возобновлялось дыхание.

Вытащенных с того света детей предстояло теперь долгие недели выхаживать в больницах, борясь с ожогами и ранениями. По-другому лечили автологи. Выстроившись в очередь, они сменяли друг друга у Трансформатора. Худой мускулистый торс в единый миг покрывался страшными ранами. А ничего не понимающего выздоровевшего ребенка уводили в тень вертолета. Не дожидаясь самоизлечения, парня оттаскивали в сторону. Освободившееся у Трансформатора место тут же занимал следующий автолог.

…Автологи сделали все что могли. Трансформатор встал. А к комбайну вслед за ранеными продолжали приносить и недавно умерших. Большинство из них было уже не спасти, но все равно пытались, пока оставался хотя бы один шанс из тысячи. Здесь была и маленькая девочка с редкими для сарджанцев голубыми глазами. Она лежала у самых ног Брусенса. Волосы ее спеклись от крови, а тельце было едва прикрыто ошметками синенького платьица в белый горошек. В глазах девочки отражалось солнце. И они искрились, блестели, словно продолжая жить.

Брусенс всего насмотрелся за свою жизнь, но смириться с тем, что умирают дети, никак не мог. Убить же ребенка… Это было выше его понимания. А ведь убивали, и едва не каждодневно. В Кара-Сарджо нашлось достаточно людей, способных убить ребенка. Шейх Кариф умел воспитывать убийц, ничего не жалел для них. И теперь «священная гвардия» добросовестно отрабатывала его щедрую плату. Питеру хотелось ринуться в самую гущу работы, но нейрохирург без своей чудодейственной техники был сейчас совершенно беспомощен. Он мучился, стоя без дела, потом побрел по дороге, сам не зная куда, и снова вернулся к комбайну.

«А где же девочка?» — спросил Питер ошеломленно. Девочки нигде не было. Нейрохирург огляделся. Солнце по-прежнему пылало в бело-голубом небе. Скалы текли, переливаясь в струях горячего воздуха. На раскаленном бетоне дороги рядом с вертолетом стоял Трансформатор. Все люди почему-то столпились вокруг него. Воцарилась мертвая тишина.

Брусенс медленно подошел к медикам и патрульным, кое-как протиснулся сквозь толпу к Трансформатору и увидел склонившегося над чьим-то телом главного врача. А рядом на фирменной куртке автолога сидела голубоглазая девочка и разглядывала свое изодранное платье в горошек.

Главврач встал с колен и как-то совсем по-стариковски полез в вертолет. На расстеленной плащ-накидке лежал Геннадий Квашнин. Брусенс посмотрел на автолога. Геннадий улыбался уголками рта. Умирая, он, наверное, был счастлив. Он еще раз победил смерть.