Затем он высунулся из воды и оглянулся на столик, где стоял его прибор. Столик выглядел гигантским. Все выглядело гигантским. Накатила волна, и Бен обнаружил, как его уносит от виллы, от берега, от развилки тропы. Волна швырнула его в темно-синюю воду и закрутила, словно пустую пивную банку. Через несколько мгновений он задействовал гребные плавники и кое-как выправился, едва ощущая разницу между правым боком вверх и вверх брюхом. Он мог видеть лишь на метр вперед и разглядел почти сплошную темноту. Вода обжигала его. Почти кипяток. Спиной он чувствовал палящее солнце и понял, что пора бы двинуться подальше от берега, с теплого мелководья в глубокие, холодные океанские просторы.

Он поплыл. Теперь он плавал просто мастерски.

Часть 3

Глава двадцать восьмая. Краб

Рыбьи потроха. Он понял, что рыбьи потроха – это лучше всего. Они обычно оседали на дне океана после того, как акулы растерзают рыбину. Другие рыбы насыщались, пока ошметки медленно опускались вниз, но Бену всегда оставалось вполне достаточно для того, чтобы наесться. Так был устроен океан: масса мертвечины для всех тварей морских.

Больше всего потрохов можно было съесть ночью, когда солнце не выдавало Бена, освещая всевозможную пищу (включая его самого), плавающую в воде на обозрение всех желающих перекусить. Когда свет становился особенно ярким, он опускался на глубину, надолго закапывался в песок и рыл себе ход вперед, иногда наталкиваясь на морского черта, изопода или каких-нибудь еще жутких морских тварей. Здесь, под покровом морских волн, он не мог говорить, да и с ним больше никто не заговаривал. Однако он слишком опасался хищников, чтобы вообще производить какой-то шум. Эти слышали великолепно. Им даже необязательно было видеть добычу, они прекрасно ощущали все, что происходило вокруг них.

Жил он в каком-то близоруком тумане, пробираясь по дну и плывя по течению, пока в ограниченном поле зрения вдруг не возникали всевозможные неожиданности. За один день он мог наткнуться на пищу (хорошо), удильщика с жуткими челюстями (плохо), китов (ужасно и поразительно), кораллы (неприятно) и множество различных беспозвоночных, обитающих на морском дне (безразлично). Все, что могло его там убить, обладало способностью проделать это быстро. Ему становилось не по себе, что он сам так часто ел крабов. Но ведь в Мэриленде все так поступают!

Высшим же наслаждением для него было плавание. Еще мальчишкой мама водила Бена в общественный бассейн – раскаленное, кишевшее купальщиками место для тех семей, которые не обладали достаточными средствами, чтобы обосноваться в нормальном загородном клубе, – и он пытался как можно дольше оставаться под водой, застыв, раскинув руки и ноги, почти на дне бассейна, воображая, что уплывает в космос. Но, разумеется, Бен не мог надолго задерживать дыхание и вскоре всплывал на поверхность, где его сразу же окружала ребятня, состязавшаяся в оглушительных криках и всевозможных шалостях. Тогда он клал руки на мокрый цементный бортик бассейна, опускал на них голову, греясь на солнце и чувствуя, как капельки воды в порах бетона нагревались и густели, словно человеческий пот.

Но теперь он стал крабом, и недостаток кислорода не имел никакого значения. Если хотелось, он мог целый день плясать и вихляться под водой. На самом деле только этим он и мог заниматься. С развлечениями дела там обстояли неважно. Поплавать, поесть и не быть съеденным самому. В соответствии с этим он и планировал свои дни, зная, что рано или поздно тропа выведет его на берег у Кортшира. Верно? Верно ведь?

Однако ожидание затянулось куда дольше, чем могло бы понравиться Бену. Он неделю за неделей прорывался сквозь донную взвесь и уворачивался от акул. Изредка всплывая на поверхность океана, он ни разу не заметил суши. Он переживал все сильнее, а его вера в тропу таяла по мере того, как он день за днем все больше становился пленником безбрежного моря. Это какой-то грандиозный поганый розыгрыш. Сражаться с полчищами чудовищ, уцелеть, чтобы дважды попасть в рабство (дважды!), а за все страдания получить лишь эти мерзкие крабьи клешни.

И вот как-то ночью, ковыляя по песку, Бен обнаружил, что его тянет наверх. Он попытался всплыть, но наткнулся на какую-то ячеистую преграду. Это оказалась траулерная сеть, подгребавшая со дна омаров, угрей, креветок, тунцов, мелкую треску, башмаки – что попадется. Бен попытался перегрызть прорезиненный нейлон клешнями, но безрезультатно. Сеть затягивалась, тащила его вверх вместе с другой морской живностью и наконец вытянула из воды. Затем сеть развернулась и вывалила улов на движущуюся ленту транспортера. Бен увидел два ряда рук в кольчужных перчатках, сортирующих рыбу, отсеивающих деревянную щепу и швыряющих несъедобный улов за борт.