Через сорок минут подъезжаем к нашему дому и первое, что видим, – это машину ребят. Я как-то за всеми утренними событиями забыла о том, из-за чего собственно весь сыр-бор, а сейчас вновь нападает напряжение, но уже по другому поводу.

– Давайте не будем сразу горячиться, – произношу осторожно, когда мы выходим и идем в сторону дома. Гордеев только хмыкает, качая головой.

Несмотря на то, что еще довольно рано, в доме никто не спит. Все сидят за столом в кухне.

– Папа! – Марина бросается навстречу и обнимает его. – Мы все испереживались! Объездили всю округу, телефон не ловит. Не знали, что и думать.

– Машина застряла, пришлось заночевать в деревне, утром вытащили трактором.

– С ума сойти, – Марина садится на скамейку, я отмечаю, что Глеб и Савва сидят в стороне от нее. Ловлю взгляд Андрея Матвеевича, он рассматривает нас, щурясь. Отчего-то чувствую стыд и отворачиваюсь.

– Можно поговорить с тобой, Марин? – говорит Гордеев, и я ощущаю, как градус общего напряжения повышается.

Глава 26

Роман

На что я только рассчитывал, соглашаясь на эту поездку? Естественно, ничего хорошего из нее не вышло. По всем пунктам. Мы с Мариной выходим на крыльцо, только садимся на ступеньки, как она говорит:

– Папа, ты не подумай, между мной и Глебом ничего не было. Мы просто немного покатались, поболтали и вернулись. Я не думала, что все так выйдет…

– Под ничего не было ты что подразумеваешь? – интересуюсь у нее. Дочь смущается.

– Ну пап… Я… Ну… Мы целовались, – заканчивает смущенно, – но на этом все. Честное слово.

Она умоляюще складывает на груди руки, я вздыхаю.

– А сказать нельзя было, что уезжаете?

– Так ты бы не отпустил.

Вот молодец. Отлично.

– Ну во-первых, может, и отпустил бы. А во-вторых, даже если нет, ты же понимаешь, что я о тебе забочусь. И у меня есть причины решить, что ты снова надумаешь высокие чувства там, где их нет. Этот парень воспользуется тобой, и…

Марина вскакивает, лицо искажается, нижняя губа начинает дрожать.

– Пап, ну я же просила! Хватит решать все за меня. Одна ошибка не значит, что я теперь пущусь во все тяжкие. Поверь, я оберегаю себя от всяких идиотов не меньше!

Тру лоб, чувствуя себя отвратительно. Неправильные слова использовал, неправильные.

– Марин, – встаю следом, но она только выставляет вперед руку.

– Я хочу побыть одна, – и быстро уходит за калитку.

Падаю обратно на крыльцо, запуская руки в волосы. Да что ж за… С Мариной разлад, Злюка еще теперь… Отгоняю мысли о последней прочь, но они и не думают уходить, утренняя сцена, наоборот, ярко встает перед глазами. Какая же Аля была… возбужденная, отзывчивая, как смотрела на меня… Пришлось ляпнуть хоть что-то, чтобы сбить ее настрой, потому что сам я едва сдерживался. Готов был на самом деле стянуть с нее одежду… Нет, эти мысли совсем ни к чему сейчас.

Она еще и прощения просила. Дуреха. Я не в вашем вкусе. Если бы она только догадывалась, что я уже который день только и думаю о ней. Удивительно, вокруг столько баб, красивых, фигуристых, любого возраста – помоложе, постарше, – а меня почему-то переклинило на этой вздорной девчонке.

Когда увидел, что она оказалась под колесами, чуть не поседел. Даже не думал, что я могу настолько испугаться за в общем-то чужого мне человека. Ну зато потом отыгрался… На ее ножках. Она вот даже не представляет, каких усилий мне стоило отказаться зайти к ней домой. Потому что я отчетливо видел: она не против, не против даже того, что я прижму ее к стенке в прихожей и прямо там…

Но это было бы неправильно. Она моя студентка. Никогда не было у меня такой проблемы. Конечно, встречались красавицы, на которых не грех запасть, некоторые даже себя предлагали, но я никогда не позволял себе ступить на этот путь. А вот Злюку хочу уже как-то до болезненного. Сам себе приказываю обходить ее стороной и сам же свои приказы нарушаю. Как мальчишка, ей богу. Провоцирую словами и жестами. Но как не позволить себе насладиться такой ее яркой реакцией на меня? Когда я просто глажу ее ладонь, а она возбуждается так, что этого не скрыть?

И все-таки надо взять себя в руки. Сегодняшнее утро показало, что я зашёл слишком далеко. Вернемся обратно, и между нами останутся только встречи три раза в неделю на занятиях. Вот и отлично.

А сейчас надо найти Маринку. Дочь сидит у реки, бросая камешки в воду. Присаживаюсь рядом. Некоторое время мы молчим, потом произношу:

– Прости. Я был не прав.

Она только кивает, поджимая губы.

– Нет, ты прав. Я была дурой. Хорошо, что ты тогда во всем разобрался…

Мы еще молчим, чувствую, словно она собирается с силами.

– Просто, кроме того, что все обошлось… Конечно, я по твоим меркам юная и глупая, но ведь и у меня есть чувства.

Мне становится стыдно. И правда, отношусь к дочери как к ребенку, ревностно защищая ее ото всех и вся и упуская при этом кое-что очень важное.

– Прости, – обнимаю ее, она укладывает голову мне на плечо. – Я знаю, что родитель из меня так себе. Но я честно стараюсь. Мне просто не хочется, чтобы тебе было больно.

– Ты хороший, пап. Я тебя люблю. Но хочу, чтобы ты не только оберегал, но и доверял мне.