Читаем Профессорятник полностью

А эпатажных «штучек» было немало. Отдельные юноши, разбудившие в себе ненароком эстетов, активно приобщались к богемной культуре, тем более что расцвет движения хиппи пришелся на конец 1960-х— начало 1970 гг. Конечно, до восточной мистики, и, тем более, до наркотиков (марихуаны, гашиша, ЛСД) дело, слава Богу, не доходило. Старались лишь отращивать длинные волосы, слушали рок-н-ролл (в особенности «7 got you babe» Сони и Ч.ер, кстати, в том числе, благодаря нашему магнитофону «Чайка»), намеренно неряшливо одевались, сами себе разрисовывали майки. Хорошие джинсы достать было практически невозможно. (Да и нынешние олигархи, Михаил Прохоров и Александр Хлопонин, в юности на пару варившие и продававшие джинсы, в то время еще не могли начать свой бизнес).

Один из выпускников, причудливый и эксцентричный — N, с окладистой бородой и пышными бакенбардами (он, кажется, умышленно косил под самого Карла Маркса), каким-то чудом избежав государственного распределения, сумел зацепиться за Ленинград, подрядившись дворником прямо на Невском проспекте, возле касс Аэрофлота. Заполучив полагающееся в таком случае дворницкое жилье (что и требовалось доказать), N был на верху блаженства, в ус не дул и, бывало, паясничал, орудуя метлой с навешенным на плечо этюдником, в котором хранились цветные и пастельные карандаши, краска, кисточка, ластик, точилка и т. д. Конечно, это делалось для понта. Именно в таком виде, да еще в майке с привинченным вузовским ромбиком (дело было в июле), «Маркс» был однажды запечатлен неким иностранным корреспондентом и вскорости появился на обложке .. .американского журнала «Тайм» (!) — едва ли не самого популярного еженедельного издания США.

О, Боже! Это был настоящий гром среди ясного неба (слово «шок» тогда еще не было в моде). Вокруг шептались, в перепуганном парткоме института воцарилась гнетущая атмосфера и явственно запахло «сероводородом», несколько иностранцев пытались у художника с метлой взять интервью, а сам он, витая в эмпиреях, на некоторое время ощутил себя звездой глобального масштаба. Но, увы, счастье длилось совсем недолго. Как и следовало ожидать, эпатажный выпендреж закончился для N весьма плачевно — он был оперативно вычислен кегебистами, взят за шкварник и молниеносно изгнан с «престижной» работы, естественно, с потерей служебных квадратных метров.

А вот это уже был крах всех его столичных надежд. Бомжуя, художник запил, побирался трешками (не одну задолжав автору — Бог ему простит!), а вот дальнейшая его судьба как-то затерялась в суетных буднях. Злые языки выдвигали версию дурдома на Пряжке, куда его, дескать, упекли кегебисты ни за что, ни про что, но грех на душу брать не станем. Остались неизвестными также меры, которые по идее должны были быть приняты в отношении ректора Боборыкина и парткома института за «чудовищный идеологический прокол» в воспитательной работе с вчерашним студентом-художником.

Вращаясь среди этих поклонников Минервы, не переставал удивляться поразительной живучести такого нехорошего качества как зависть к творческим успехам друг друга — рисункам, натюрмортам, гравюрам и т. д. Обзывали по-разному, в основном, конечно, за глаза: «мазней», «пачкотней», «маляром», «ремесленником» и т. д. Конечно, многие профессиональные сферы пропитаны дикой завистью к успехам друг друга — и наука, и спорт и искусство (наш известный «прима-балерун» Николай Цискаридзе однажды заметил: «балерина балерине может пожелать только смерти»), но тут чувствовалась какая-то запредельная зависть. Видимо так устроен мир. (Кстати, и лет этому чувству, наверное, столько, сколько самому человеку. Со слов Плутарха, сам Гай Юлий Цезарь прослезился, читая о деяниях Александра Македонского, создателя гигантской мировой державы. На вопрос о причине слез тот ответил: «Неужели вам кажется недостаточной причиной для печали то, что в моем возрасте Александр уже правил столькими народами, а я до сих пор еще не совершил ничего замечательного»).

Один из студентов— активно «хипповавший» Анатолий, лет тридцати с лишним (нам он казался форменным «перестарком»), самым нахальным образом устроил себе мастерскую прямо в «сушилке» нашего общежития, хотя проживал совсем где-то у «черта на куличках». Конечно, для настоящего художника мастерская — место сакральное, но «сушилка» для этого явно не подходила. «Гроздья» нашего гнева росли с каждым днем, тем более что работал он по ночам, постоянно чем-то громыхая и бессовестно нарушая наш покой. (Возможно, причина таилась в том, что «живописал» он в окружении часто менявшихся «ценительниц» своего таланта, что опять-таки порождало у многих чувство зависти, но уже несколько иного свойства).

5. Ленин — «кормилец» хиппи