— Вы вообще отдаете себе отчет в том, что вы сейчас «бухнули» мне? Что означает одно ваше выражение «избавиться» от бедного животного? Выгнать на все четыре стороны, что ли? Этим самым вы даете нам отличный материал для нового фельетона, после чего новые проблемы товарищу Цатуряну будут обеспечены — так и передайте ему.

В этот момент Ахаяном мне была сунута в руку записка, взглянув в которую я снова обрел живую нить телефонного разговора, продолжив:

— Послушайте меня. Передайте, пожалуйста, своему директору, что я, ответственный секретарь редакции «Вечернего Ленинграда», с удовольствием «пристрою» собачку у себя на даче. Завтра в полдень, в 12.00. с выстрелом петропавловской пушки, пусть привезет животное нам прямо в редакцию на Фонтанке. Я буду ему безмерно благодарен. Договорились?

На следующий день несколько человек стали свидетелями того, как у редакции на набережной Фонтанки заскрипела тормозами белая «Волга» Цатуряна, откуда выволокли бедную дворнягу на «прием» к ответственному секретарю редакции. Увы, «прием» длился недолго, и можно только догадываться каких выражений и от кого конкретно наслушался в свой адрес легковерный директор ленинградской фабрики ортопедической обуви.

К появившемуся Цатуряну с псиной вышел навстречу сияющий Андроник Асатурович со словами: «Один ноль — моя польза», но получил в ответ что-то такое оскорбительное по-армянски, что тут же покрутил пальцем у виска. Тем временем разгневанный «ортопед», в сердцах сильно хлопнув дверцей, уехал вместе с собакой, так не простившись со своим закадычным другом, енкером по-армянски. Как рассказывал потом Ахаян, их примирение происходило уже в ресторане «Кавказский» (увы, без телефонного абонента-провокатора), разумеется, за счет инсценировщика «спектакля».

А разыгравшие директора фабрики ортопедической обуви на набережной Фонтанки тогда надорвали животы, хотя розыгрыш оказался, честно говоря, не очень интеллигентным.

5. «ЛЕНИН» — КОРМИЛЕЦ ХИППИ

Те, кому свезло в жизни общаться с такими творческими личностями как художники, знают, что они, как бы это поделикатнее выразиться, в жизни нередко чудят, бывают неадекватными и реализуют свой бунтарский нрав так, как им хочется. Судите сами: некая американка Кира Айн Барседь создает свои «нетленные» полотна с изображением неведомых планет собственной грудью, нанося краски на свой выдающийся бюст, индийский художник Ани пишет свои картины с помощью языка; калифорнийский живописец Крис Трумэн создал панно из нескольких сот тысяч мертвых муравьев, а вот австралийский художник Тим Татч, так тот вообще создает свои полотна инструментом, который и назвать-то при людях неприлично.

Не исключено, конечно, что каждый из них такой же художник, как из нас архиепископ Кентерберийский, который примас всей Англии. Но ведь были еще Магритт, Ван Гог, Врубель и десятки других, чудивших всю жизнь, веселивших публику и оставшихся при этом великими фигурами — если не гениями, то уж точно признанными талантами. Редко кто не знаком с дикими выходками «короля странностей» — Сальвадора Дали, превратившего свои причуды в свой фирменный бренд. Было это настоящее безумие или всего лишь ловкий расчет — поди ты, узнай теперь. Впрочем, с годами сложилось мнение, что в талантливом художнике сочетались оба эти качества, а, главное, он получал от своих выходок истинное удовольствие.

Никаких Ван Гогов и Врубелей в нашем общежитии № 3 на Мойке 48, где в шестидесятые обитало немало студентов художественно-графического факультета Герценовского института, нам встретить не довелось (хотя кто-то однажды назвал его «инкубатором одаренностей»). Но и эти ребята, в меру уже «окультуренные» Ленинградом, с обостренной психикой, часто удивляли своими поступками и разными эпатажными «штучками». Смотревшие на обыденный окружающий мир особенными глазами, иные из них поражали своей загадочностью, особенно когда на своих этюдниках не просто копировали действительность, а пропускали увиденное через свое сердце, свои мыли и чувства. Это были таинственные акты творчества.