На это профессор Соколов отреагировал достаточно бесцеремонно в том ключе, что мол, как говорил Энди Такер (язык Остапа Бендера и новеллы О. Генри о «благородных жуликах»), «отвяжись, Тимофеич: твой кролик — твои заботы». После того, как со стороны Соколова в следующий раз пошли уже агрессивные цитаты — «вы меня оскорбляете: я человек измученный нарзаном», объектом приставания Тимофеича остался единственный виновник «данайского дара». Начитавшись инструкций по уходу за кроликами, автор посоветовал владельцу прекратить свободное гуляние питомца по квартире, и приобрести пока не поздно просторную клетку, в которой можно будет вместо подстилки использовать опилки или солому, иначе жилище превратится в конюшню с разбросанным повсюду гниющим сеном. Кроме того, желательно приобрести, добавил я, навесную автоматическую керамическую поилку для воды из крана и миску-кормушку для зернового корма.

Между тем, агафоновский ропот становился все более явственным. Особенно он усилился после того, как у кролика проснулся естественный инстинкт— грызть все, что попадало ему на пути: обувь, обои, даже книжки. А однажды профессор обратился с вопросом, после которого трудно было не рассмеяться:

— Уже с неделю безутешно боремся с непрекращающимся поносом твоей твари. Лида все уже испробовала — раствор аптечной ромашки, слабый раствор марганцовки, новый корм — и ни фига. Как думаешь, может вирусная инфекция?

— Думаю, Николай Тимофеевич, надо не философствовать, а тащить к ветеринару — все может случиться: испорченный корм, заплесневевший хлеб, желудочные заболевания, да и мало ли чего.

Но градус недовольства Николая Тимофеевича достиг высшего накала, когда возмужавший и своевременно не кастрированный кролик-самец стал вдруг настойчиво испытывать потребность в подруге крольчихе и, пытаясь найти ей замену, избирал предметом любви профессорские тапочки, игрушки внука, уже не говоря о пакостной привычке метать квартирные углы и мебель.

— Слушай, Никифорыч, твой кролик скоро доведет нас с Лидой Ильиничной до цугундера — пойми, наши силы не беспредельны, они на исходе. Ты все время трендишь нам о терпении, но, как говорится, пока солнце взойдет, роса очи выест. Умоляю по-хорошему, забери свою тварь обратно, иначе привезу тебе дарственное порося или пару крыс — ты хочешь этого?

Короче, «минусов» становилось все больше, хотя оставался единственный «плюс», который покамест перевешивал все — это привязанность к кролику любимого внука.

...По дошедшим до нас непроверенным данным, бедный кролик, в конце концов, был пристроен в живом уголке соседней школы, а далее его следы в кроличьей истории просто затерялись.

14. «МОЖНО, Я ВАМ ДУБЛЕНКУ ПРИВЕЗУ»?

Принято считать, что многих в принципе можно «замерить», но профессор Сутягин был как раз один из тех, которого замерить было трудно — он был неформатен и непредсказуем. В нем слышался как бы «гул» самой истории. Сын революционера, дипломат, разведчик, капитан первого ранга, доктор наук, профессор, друг нескольких космонавтов, он по совокупности своих талантов ярко выделялся в любом окружении. И если бы он избрал иную стезю, скажем, линию Мельпомены — с учетом своих данных, по нашему глубокому убеждению, непременно стал бы народным артистом. Его умение перевоплощаться и пародировать людей часто вызывало неподдельный восторг. По-военному подтянутый, галантный, он талантливо музицировал на рояле, читал наизусть «Евгения Онегина», знал вкус в бальных танцах. Был у Павла Григорьевича еще один талант, о котором не подозревали люди, даже близко знавшие его — он мог с натуры сделать за несколько минут карандашный портрет любого собеседника. И это было непостижимо.