Читаем Профессорятник полностью

Конечно, «какая ж песня без баяна» — практически все небожители, «не мытьем, так катаньем», исхитрялись существенно увеличивать свой доход. Еще дедушка Ленин установил им зарплату, номинированную в золоте: хошь — бери золотом, а хошь — рублями, притом по специальному курсу. Брежнев сам себе (своя рука владыка!) присудил Ленинскую премию (25 тысяч) и получал немалые гонорары за «нетленные шедевры» — «Малую Землю», «Целину» и «Возрождение»; Черненко при уплате партийных членских взносов любил утаивать гонорары, а Горбачев, перед уходом со «сцены», объединил должности президента и генерального секретаря, увеличив, тем самым свой оклад до 3 тысяч рублей и т. д. Но это детали, «меркнущие» на фоне официальных окладов «кремлевских мечтателей».

Несколько позже появились сертификаты — разнополосые и безполосые — которыми, по желанию высших чиновников, и оплачивался их неутомимый труд на благо народа, при этом курс этих бумаг устанавливался правительством. Граждане старшего поколения наслышаны о «березках» и спецраспределителях, где отоваривались также с помощью сертификатов более низкого статуса, однако простым смертным они все равно были недоступны, за исключением тех, кто побывал в «загранке» (как автор этой байки).

Перед отправкой в Кабул нам было втолковано, что при возможных проверках нашей деятельности со стороны чиновников ЮНЕСКО мы должны «рапортовать» о том, что наша зарплата равна трем тысячам долларов (!) — ровно столько уважаемая организация обязывалась выплачивать нам в качестве жалованья. Разумеется, нас толкали на форменное вранье — «ангельская державушка» (по Губерману) бессовестно нас обирала, но это никого не задевало, поскольку у «советских» должно было быть обостренное чувство пролетарской справедливости. Да, и в самом деле — не мог же какой-то там «учителишка» зарабатывать больше Генерального секретаря КПСС.

Наверное, в этом месте приходится упомянуть о маленьком неудобстве, связанном с неотвратимостью использования автором 1-го лица единственного числа, поскольку речь пойдет о нем грешном. Превосходные степени нам, естественно, не понадобятся, так что комического эффекта постараемся успешно избежать (и не «скатиться» до дневника какой-то Л. Д. Менделеевой-Блок, в котором та откровенничала: «он откинул роскошное одеяло и долго любовался моим роскошным телом»').

...В один прекрасный день в колледж, действительно, нагрянула инспекция из ЮНЕСКО во главе с неким англичанином, проф. Дэвисом, для того, чтобы на месте проверить ход исполнения контракта по подготовке педагогических кадров для воюющей «республики». При посещении моего класса, я, подобно моим коллегам, ответил на все интересовавшие инспектировавшую сторону вопросы, и, как пономарь, отчеканил заготовленный ранее бесстыжий ответ на вопрос Дэвиса о моей заработной плате: «Му salary is three thousands dollars».

Далее произошло, то, что, собственно, и послужило сюжетом для этой байки. Галушина— добродушного руководителя контракта, что-то «дернуло за язык» чересчур расхвалить меня и подчеркнуть тот факт, что я — единственный в коллективе доктор наук, профессор, что, дескать, само собой свидетельствовало о моей высшей квалификации. Англичанин, сделав глубокомысленую паузу, начал вдруг совещаться со своими коллегами и неожиданно объявил: raise his salary to 5 thousand dollars with the facts» («мы поднимаем ему зарплату до 5 тысяч долларов с учетом открывшихся фактов»).

Боже мой, вот это сюрприз! Подобно моим коллегам, я готовился к самому худшему — серьезному «разбору действий» и рефлектирующей констатации в духе будущего Черномырдина — «Где-то мы нахомутали» (дела в колледже шли не шатко и не валко), а тут — ба: прибавка к окладу, да еще какая: в две тысячи долларов! Тогда на мгновение я потерял чувство реальности, забыв о том, что на самом деле обогатилось отечество.

По словам одного советского посла в Шри-Ланке, в то же самое (брежневское) время он получал 750 долларов в месяц, атташе — половину этой суммы, техсостав, разумеется, и того меньше. Поэтому молва об установлении месячного оклада в 5 тысяч долларов какому-то «придурку» из юнесковского контракта вызвала, похоже, не столько природный интерес к моей особе, сколько прилив лютой ненависти. В дни посещения посольства я самолично видел (автор выполнял функции почтальона для своего контракта), как из окон высовывались головы изнывавших от безделья жен посольских работников, стараясь собственными глазами узреть того самого «идиота», который должен получать 5 тысяч долларов. Подозревал, что некоторые из них, не зная истинной системы оплаты нашего труда, возможно, принимали за чистую монету сплетню, что я, действительно, и есть тот самый «Маркиз-Карабас».