Читаем Профессорятник полностью

Были среди студенток три ярко выделявшиеся, по своему красивые девушки — пуштунки Заргуна, Наджиба, и узбечка Зухра, при этом первая из них, как оказалось, была таинственной невестой моего афганского коллеги-географа — Абдулсамада. Несмотря на свой социальный статус преподавателя, последний, оставался, по сути, «голодранцем» в сравнении с хорошо обеспеченной семьей своей невесты, и деньжат на калым у него явно не хватало. Нашу с Гарри инициативу от чистого сердца «скинуться» на калым родителям Заргуны он не одобрил, может быть, полагая, что мы вдруг станем претендовать на свою «долю». Но, напрасно, таких мыслей у нас не было и в помине. Абдулсамад успел побывать на годичной стажировке в Одесском университете и уже имел некоторое представление об образе жизни советских людей. Нам он, дико стесняясь, рассказывал о том, что ему приходилось бывать на одесском пляже в Аркадии, и даже лежать рядом с девушками в купальниках, и это был, по-видимому, незабываемый эпизод в его жизни.

Именно этот эпизод был бессовестно нами использован для «шантажа» молодожена в том смысле, что мы обязательно расскажем невесте, как он практически обнаженным валялся с советскими девушками. Надо было видеть, как переживал Абдулсамад — воздымал руки вверх, прижимал их к груди, умоляя нас, ради аллаха, не посвящать Заргуну в этот непонятный и непостижимый для нее «грех», опасаясь, как бы из-за этого не расстроился его брак с состоятельной невестой. Наш бесстыжий «шантаж» прекратился лишь после того, как он доставил нам с Гарри пол-литра невыносимо смердевшей афганской водки, при этом мы вынудили его (как некогда царь Иван Васильевич в известном фильме) снять пробу первым.

Что же касается Наджибы, то она, будучи одним из лидеров молодежного крыла НДПА (Народно-Демократической Партии Афганистана), отличалась повышенной публичностью. Она пыталась улучить любой момент для общения с советскими преподавателями, и некоторые из нас стали откровенно ее побаиваться как из-за ее политической платформы (не разделявшейся многими афганцами) и близостью к самому Наджибулле, так и по причине «легкого пренебрежения» нормами шариата по части женского этикета.

Но настоящей «головной болью» для нас с Гарри стали, чуть ли не ежедневные ее моционы по периметру наших домов. Это было нечто интригующее для нас обоих. По лестному для автора мнению моего друга Гарри, Наджиба «пасла» как бы меня, хотя я считал, что все обстоит наоборот — «мишенью» был он. В любом случае, мы с Гарри были наслышаны о том, что пуштуны «врожденно» — лучшие снайпера в мире, благодаря хладнокровию, выдержке и, конечно же, зрению, и знакомиться с родней Наджибы по мужской линии в наши планы никак не входило. (Кто-то из коллег тогда удачно сострил, что роман с местной девушкой возможен лишь в том случае, если советский самолет стоит «наизготове» на взлетной полосе и «пропеллер» уже вертится). Короче, некоторое время «альфа-самцам» пришлось позорно прятаться от повышенного внимания очаровательной пуштунки.

Узбечка Зухра проявила себя в существе наиболее прилежной студентки. Правда, ее вопросы и просьбы к преподавателю производили странное впечатление, свидетельствовавшие об отсутствии у нее не только среднего, но начального образования. Но эта сюжетная линия несколько выходит за рамки этой байки.

А вот кто сумел «отличиться» на любовном фронте, избежав знакомства с «лучшими снайперами в мире» и сохранив при этом «символы» Фаберже — так это молодой донжуан из французского посольства. Он сумел таки каким-то непостижимым образом «охмурить» дочь нашего шофера Нурали и предусмотрительно «смыться» в Париж, оставив в девичьем «подоле» очаровательное дитя. Оно бы и ничего, да только по российским, а не по тамошним меркам.

Отечественным легкомысленным прелюбодеям не мешало бы помнить в этой связи о том, что во многих мусульманских странах, лица (не только женщины, но и мужчины !), виновные в прелюбодеянии, в зависимости от обстоятельств должны подвергаться в лучшем случае — порке или тюремному заключению, в худшем — «побиванию» камнями», притом, обязательно до смерти. В тех регионах Афганистана, где хозяйничают талибы последний вариант (забивание камнями) действовал всегда, а во время режима талибов (свергнутого в результате операции НАТО в 2001 г.) был распространен по всей территории страны. Но, самое ужасное состоит в том, что часть законодателей нынешнего (!) правящего режима настойчиво стремятся вернуть в уголовный кодекс именно побивание камнями.